Война Москвы и Твери. Правда о рождении России

В 1349 году князь Ольгерд Литовский посылает в Орду посольство во главе со своим братом Кориядом. Цель – договориться о совместных действиях против Ордена, против Польши, навалившейся на Галицию, и – против Москвы. Но по представлениям, то есть «настойчивым убеждениям» московских бояр Джанибек. выдаёт литовских послов Москве! И теперь сила и влияние Москвы становятся очевидными для всех [334]. А князь Литовский и Русский Ольгерд вынужден просить мира у московского князя. И, кроме того, Симеону и митрополиту Феогносту удаётся в 1347 году снова закрыть Галицкую митрополию, осадив напористых князей литовских. Теперь Московского князя признают старейшим по всей территории будущей Центральной России. Он уже не делает больших даров в Орду, как отец, но имеет там «большой почёт». И всякий раз Великий князь возвращался из Орды «с великой честью». Удельные князья считали его судьей в разрешении споров. Растёт строительство. Процветает русская торговля. Примерно в то же время Семён женился на дочери Александра Михайловича Тверского и даже открыто поддержал претензии его сына Всеволода на тверское княжение. Но уже в том же 1349 году Ольгерд, приехав с миром и смирением – опытный литовский князь, когда надо, мог умело скрывать свою ярость, даже из-за отданных в Москву послов. Сам ошибся, сам же и приехал к Москве (послов-то надо своих выручать). Да ещё и женился на другой дочери Александра Михайловича Тверского Ульяне Александровне, а Семён вскоре выдал дочь, оказавшуюся его единственной наследницей из-за последующей смерти всех его сыновей, за сына кашинского князя Василия Михайловича. Эти династические связи снова усилили вес Твери, о былой силе которой, казалось, уже стали забывать. В итоге, как мы увидим дальше, Тверь, окрепнув, при Дмитрии Донском снова вернётся к борьбе с Москвой за преобладание в зарождающейся России. Если мы посмотрим назад, то можем заметить: хотя хан Узбек и отошёл от политики предыдущих, немусульманских (преимущественно языческих) ханов, предпочитавших вмешиваться в русские дела только при одновременном обращении к ним не только князей, но и Церкви (Так два крупнейших вмешательства – Неврюева рать 1252 и Дюденева рать 1293 годов были связаны ещё и с активизацией северных Крестовых походов) [335]. Но в решающие моменты старался он как человек неглупый принимать мудрые и взвешенные решения. Если его решения против Михаила Тверского были, скорее всего, не имевшими альтернативы (судя по настроениям Москвы и особенно Новгорода), то далее, после разгрома Твери 1328/29 годов, хан явно не спешил с решениями. Он весьма внимательно слушал не только своих приближённых, но и новгородских послов и людей митрополита Петра. Он понял, что у него нет возможности единоличного назначения и утверждения Великого князя Владимирского даже при пике могущества Орды и схватке двух сильнейших княжеских домов. И он принял это с дипломатической прагматикой и, когда надо, шёл за событиями, а не создавал их. И таким образом естественно пришёл к признанию дома Калиты в 1328 – 1331 годах главнейшим на Руси. Явно видя, что этого хотят и Новгород (для устойчивости торговли, с чем он – по совести – был внутренне согласен), и – в ещё большей степени – митрополит. А его поддержка нужна была для противодействия растущей агитации и давлению (прямо-таки средневековый аналог гибридных войн) католиков. Так что тут Узбеку надо отдать должное: ну представим, что на его месте был бы менее грамотный и более подверженный эмоциям человек. Вряд ли тогда они с Иваном Московским не сразу, «степ бай степ», но нащупали общие важные для их подданных согласованности. Которые в итоге были осуществлены за короткие 12 лет, с 1328 по 1340 годы. А в это время в Европе и Азии шли бесконечные 100-летние войны с близкими к нулю результатами и перспективами.