Наряду с преобразованием административного устройства в России происходила колоссальная культурная трансформация. Европеизация (а если точнее, культурная переориентация) русской элиты началась как минимум в середине XVII века. Русские аристократы читали и говорили на других языках, впитывали европейские идеи, восхищались иностранными вещами, книгами и технологиями. Вне столицы распространение этих идей и обычаев происходило в основном через армию: состоявшие на русской службе иноземные доктора, офицеры и инженеры естественным образом знакомили русских людей с достижениями западной цивилизации. Не все слои русского общества одобряли эти контакты. Существовало несколько культурных движений, которые активно противились европеизации России. Однако при Петре процесс культурной трансформации Русского государства ускорился. Все русские офицеры обучались военному делу на «европейский» манер. Если при дворе окружение Петра переняло любовь императора к европейским обычаям и культуре, то европеизация офицерского корпуса проявлялась несколько иначе. В 1720-х годах армейские офицеры не только говорили друг с другом, но и преподавали военное дело, используя европейскую (в основном немецкую) терминологию; за много лет, проведенных на войне и в отрыве от гражданской жизни, в офицерской среде сформировался собственный язык общения, одновременно европейский и профессиональный. Это культурное изменение, как оказалось, имело необратимый характер: новый профессиональный жаргон стал тем языком, на котором говорила вся армия – от учеников гарнизонных школ до аристократов из гвардейских полков.
Таким образом, военные преобразования, начавшиеся еще до XVIII века, дали толчок политическим, бюрократическим и культурным изменениям в России. В этом контексте события, происходившие во второй половине царствования Петра Великого, оказали куда большее влияние на судьбу Российской империи, чем Полтавская битва, хотя историки не так часто прямо говорят об этом и исследований, посвященных этой теме, сравнительно немного.
Не всегда имеющие под собой твердую почву, но при этом последовательные изменения в русском военном устройстве, тесно связанные с многочисленными культурными, финансовыми и административными преобразованиями, сыграли ключевую роль в становлении к середине XVIII века России как одной из ведущих европейских – на самом деле мировых – держав. Впрочем, триумфальные ноты, звучащие в этом утверждении, вряд ли радовали русского солдата, который сражался за возвышение империи, или русского крестьянина, который содержал этого самого солдата. В петровской и послепетровской армии царили жестокость и угнетение; при новом административном устройстве солдат обеспечивали лишь самым необходимым и ничем сверх того, а офицеры обращались с ними даже хуже, чем помещики со своими крепостными. Для крестьянства содержание военной машины Российской империи было едва посильной ношей: рекрутчина, подати и прочие повинности поставили русского мужика на грань нищеты. Однако с политической точки зрения, новое военное устройство позволило России играть важнейшую роль в европейских делах в течение всего XVIII столетия.
Библиография
Говоря о русской военной истории раннего Нового времени, нужно отдавать себе отчет в том, что многое об этом нам еще не известно. Как заметил недавно П. Бушкович, почти все аспекты русской военной истории с 1613 по 1725 год нуждаются в дальнейшем изучении, и это притом, что данный период описан историками более подробно, чем период Смуты (1598–1613). Так, например, существует на удивление мало детальных исследований, посвященных различным военным кампаниям, о которых идет речь в этой книге, в том числе и тем, которые происходили при Петре I. Мы намного лучше – хотя далеко не так хорошо, как хотелось бы, – знаем, как