Волшебная рождественская история

Вошёл скрипач с нотами, уселся за высокий пюпитр и начал играть. Вплыла госпожа Фецвиг, лучась добродушной улыбкой, появились три девицы Фецвиг, свеженькие и прелестные, за ними шесть молодых ухажёров, сердца которых принадлежали молодым девушкам. Пришли все служившие в доме: горничная со своим двоюродным братом, булочником; кухарка с молочником, близким приятелем её брата; мальчик, которого привели с улицы, подозревая, что хозяин недостаточно накормил его; девочка, жившая по соседству… Все они, в двадцать пар, пустились танцевать. Отдыхали, опять танцевали; потом играли в фанты, снова танцевали. Затем было подано обильное угощение. Чего там только не было! Когда пробило одиннадцать, бал прекратился. Хозяева, провожая гостей, желали всем весело провести Рождество. Смолкли весёлые голоса, и наши ученики отправились в заднюю комнату спать, восхваляя от всего сердца доброту и щедрость Фецвига.

Во время всего этого действия Скрудж был в крайнем волнении. Сердце и душа его были там, он узнавал каждую вещь, радовался своим воспоминаниям. Дух пристально наблюдал за ним.

– Какие пустяки наполняют благодарностью этих глупых людей! – сказал наконец дух. – Хозяин истратил немного вашего бренного металла, три или четыре фунта, не более. Разве это так много, чтобы заслужить такую похвалу?

– Не в том дело, думаю, – отвечал Скрудж. – Хороший наставник обладает силой делать вас счастливыми или несчастными; делать ваше служение лёгким или тягостным, обратить его в удовольствие или в мучение. То счастье, которое он доставляет, стоит целого состояния. Только…

– В чём дело? – спросил дух.

– Нет, ничего. Я только желал бы сказать несколько слов своему писцу.

И снова старый Скрудж и дух отправились в путь.

Опять банкир увидел себя прежнего. Теперь он был старше, молодым человеком в цвете лет. Лицо его уже носило в себе признаки заботы и скупости, в глазах виднелось какое-то беспокойное, алчное выражение, которое обнаруживало, какого рода страсть пустила в нем корни.

Он был не один: рядом сидела красивая молодая девушка с глазами, полными слёз.

– Ничего, – говорила она тихим, нежным голосом, – пусть другой идол заменил меня, и если он может веселить и поддерживать вас, как я старалась это делать, то у меня нет серьёзной причины горевать.

– Какой идол заменил вас? – спросил юноша.

– Золотой.

– Таково было требование света, – сказал он. – Свет ни к чему так строго не относится, как к бедности, хотя делает вид, что осуждает погоню за богатством.

– Вы слишком боитесь света, Эбенезер, – кротко возразила она. – Я видела, как все ваши благородные стремления понемногу поглощались вашей страстью – наживой. Раньше вы были другим человеком. Теперь вы изменились, я же не изменилась ни в чём. Мы стали людьми совершенно различными, я возвращаю вам свободу.

– Разве я когда-нибудь добивался её?

– Словами – нет, никогда. Но могу ли я теперь поверить, что вы выбрали бы бесприданницу – вы, который взвешивает всё прибылью? А если бы выбрали, за этим последовали бы раскаяние и сожаление. Дай бог, чтобы вы были счастливы в той жизни, которую себе избрали!

Она вышла, и они расстались.

– Дух, – воскликнул Скрудж, – не показывай мне ничего больше! Веди меня домой! К чему тебе наслаждаться моими мучениями?

– Посмотри ещё одну тень прошлого, – ответил мрачно дух.

Они очутились в другом месте и в другой комнате, не очень большой, но чрезвычайно уютной. Около камина сидела прелестная молодая девушка, до того похожая на ту, которую они только что видели, что можно было подумать, что это она. Но скоро Скрудж убедился, что это дочь первой: он увидел и прежнюю, которая теперь стала почтенной матерью семейства, она сидела напротив. В комнате было так много детей, что их невозможно было сосчитать. Царила невероятная суматоха, но мать и дочь от души смеялись и радовались детскому веселью.

Вдруг послышался стук в дверь; детвора стремительно бросилась навстречу отцу, который возвращался домой с игрушками и подарками на Рождество. И началось настоящее безумие: дети ставили стулья, чтобы взбираться по ним, как по лестницам, отбирали пакеты, завёрнутые в серую бумагу, висли у отца на шее, хлопали его по спине, и всё это с любовью и смехом.

Затем последовал новый взрыв восторга при открывании каждого пакета. Нет способа описать всю радость, благодарность и восторг детей. Это продолжалось, пока дети не отправились спать.

Теперь хозяин дома, нежно обнимая свою старшую дочь, уселся возле камина. Скрудж подумал, что эта милая прелестная девушка могла бы и его называть отцом и стать весенним лучом в суровой зиме его жизни, и слёзы навернулись на его глаза.

– Дух, – произнёс Скрудж надорванным голосом, – уведи меня отсюда.

– Я показываю только тени минувшего, так что не меня обвиняй, что они похожи на действительность.

Скрудж почувствовал себя утомлённым, на него напала неодолимая дремота. Он очутился в своей спальне и едва успел, шатаясь, добраться до своей постели, как погрузился в тяжёлый сон.

Глава III Второй из трёх духов