Волшебная рождественская история

Скрудж проснулся как раз вовремя для свидания со вторым духом, посланным Якобом Марли. И он вовсе не был готов к тому, чтобы не произошло ровно ничего: когда колокол пробил час и никто не явился, им овладел сильный страх. Прошло пять минут, десять, четверть часа – никто не появлялся. Но откуда-то шло неясное свечение, потому он тихо встал с постели и, шлёпая туфлями, направился к двери в соседнюю комнату.

Комната была, без сомнения, его собственная; но она очень переменилась: стены и потолок были убраны свежей зеленью, в углах горели ярко-красные ягоды. Блестящие листья остролистника, омелы и плюща отражали свет, будто маленькие зеркала; в камине горел сильный огонь, какого этот тёмный окаменелый очаг не видал уже много лет – с тех пор, как Скрудж и Марли поселились в доме.

На полу были навалены индейки, гуси, дичь, куры, колбасы, большие куски мяса, поросята, длинные гирлянды сосисок, мясные пироги, пудинги, бочонки с устрицами, горячие каштаны, краснощёкие яблоки, сочные апельсины, белобокие груши, огромные сладкие пироги; всё это наполняло комнату чудесным запахом щедрого рождественского праздника.

Удобно поместившись на этом ложе, красивый весёлый юноша, очень привлекательный на вид, держал над головой горящий факел, осветив Скруджа, когда тот выглянул из-за двери.

Он был одет в простую зелёную мантию, опушённую белым мехом. На голове был венок из зимней зелени, украшенный сверкающими льдинками. Тёмно-каштановые локоны вились по плечам, доброе лицо было открыто, голос весел. Весь он дышал радостью и непринуждённостью.

– Я дух нынешнего Рождества! – представился гость.

Он подхватил нашего героя, и в тот же миг они очутились на улицах города в рождественское утро. Дома́ казались мрачными, а окна ещё мрачнее в сравнении с гладкой белой снежной скатертью на крышах. Хотя ни город, ни погода не представляли ничего особенно весёлого, воздух оглашался таким весельем, какого не могли бы дать ни тёплый летний воздух, ни яркое летнее солнце.

Люди, сгребавшие снег с крыш, весело перекликались друг с другом и перебрасывались снежками. Мясные лавки ещё только открывались, а фруктовые блестели роскошью: тут были большие пузатые корзины с каштанами, рыжий испанский лук, груши и яблоки, сложенные в большие разноцветные пирамиды, на самых видных местах висели спелые виноградные гроздья, груды орехов напоминали о прогулках по лесам, оранжевые и сочные апельсины, казалось, упрашивали, чтобы их унесли домой и съели после обеда. А лавки с колониальными товарами! Смешанные ароматы кофе и чая приятно щекотали обоняние, миндаль сверкал белизною, палочки корицы головокружительно пахли, засахаренные фрукты были обильно посыпаны сахаром. Вокруг царила атмосфера радостного ожидания чуда.

Тем временем наши путники достигли предместий города. Дорога привела их к дому писца Скруджа, его звали Боб Крэчит, и дух благословил его небогатое жилище и окропил несколькими каплями из своего факела. Подумайте только! Боб получал всего пятнадцать шиллингов в неделю, а дух настоящего Рождества благословил его скромную небольшую квартирку.

Госпожа Крэчит, жена его, одетая очень бедно, но украшенная лентами, накрывала на стол вместе с дочерью, сын Питер пробовал вилкой, сварился ли картофель. Два младшие Крэчита – мальчик и девочка – скакали вокруг стола, восхваляя до небес Питера, который, громко ударив в крышку кастрюли, возвестил, что картофель пора вынуть и очистить.

Все в нетерпении ждали отца, который должен был прийти с минуты на минуту. Наконец он появился, неся на плечах маленького Тима, ибо, увы, Тим носил костыль и ножки его были заделаны в железные лубки.

– Как вёл себя Тим в церкви? – спросила госпожа Крэчит.

– Как золотой мальчик, даже лучше. – отвечал Боб, – Возвращаясь домой, он сказал, что было полезно напомнить своим видом в день Рождества о Том, кто заставлял хромых ходить и слепых видеть.

Голос Боба задрожал, когда он говорил это, но тут Питер и вездесущие молодые Крэчиты торжественно внесли гуся.

Гусь произвел такое волнение, как будто он самая редкая птица, – и вправду, в этом доме гусь являлся очень редко. Последние приготовления к рождественскому столу были закончены, и все уселись на свои места. Боб произнёс молитву, а госпожа Крэчит разрезала гуся. Какой это был гусь! Нежность, аромат, вкус его вызывали невообразимый восторг.

Дальше – пудинг! Вокруг разнёсся такой запах, какой может быть, только если пудинг удался! Наконец обед был окончен, скатерть снята. Всё семейство уселось у камина. Каштаны с шумом шипели и трещали на огне. Боб торжественно пожелал всем радостного Рождества. Всё семейство в один голос повторило его слова, а Тим после всех произнёс:

– Да будет над каждым из нас благословение Бога, его любовь и благодать.

– Дух, – сказал Скрудж с выражением участия, которое было ему чуждо, – скажи мне, будет ли жить Тим?

– Я вижу пустое место в углу около камина, – ответил тот, – и бережно сохраняемый в семье одинокий костыль. Если эти тени не изменятся в будущем, то ребёнок умрёт.