Восемь Фаберже

Увеличив изображение, Иван увидел – яйцо. Огромное, выполненное из блестящего желтого металла. Яйцо одновременно было и птицей. Ее крылья образовывали заднюю стенку скорлупы, передняя же была как бы отколота сверху, открывая задранную кверху птичью голову на длинной шее. Штарк с первого взгляда понял идею скульптора, но описать ее словами было гораздо труднее, чем выразить лаконичной формой. Видя работы такого уровня, Штарк всякий раз на несколько минут испытывал острую тоску по оставленной в юности карьере художника. Но и всякий раз успокаивал себя: «Так я все равно никогда бы не смог». Полюбовавшись пластикой птицы, осознавшей свое происхождение, Иван потратил пятнадцать минут на розыски первого телефона в цепочке, по которой к трем часам утра он нашел Контрераса. И – разбудил старика: скульптор оказался не в Мексике, а в Париже. Встретиться он согласился сразу, даже никаких уточняющих вопросов не задал. И вот, выйдя на Шатле-ле-Алль, Штарк широко зашагал по Риволи к Лувру, дыша мартовским воздухом и улыбаясь встречным шарфикам. Ожидание встречи с Контрерасом было ему приятно. А значит, все должно было сложиться хорошо. «Надо доверять ощущениям, – думал он. – Вот не хотел я идти к старой княгине, надеялся, как ребенок, что мы с Молинари проедем мимо этого ее городка, – а если бы и в самом деле проехали, она бы, может быть, осталась жива». До встречи оставался еще час – договорились с запасом, так что Иван успел выпить кофе в кафе, названия которого не запомнил, и сделать круг по саду Тюильри, прежде чем повернуть назад, к пирамиде. Мексиканец уже ждал его, широко улыбаясь, – узнал по описанию. Выглядел он лишь немного старше своей фотографии на сайте: коротконогий, плотный, круглолицый, с седой артистической шевелюрой, носиком-пуговкой и широкими черными бровями.

– Когда в ночи звонит незнакомый русский, это серьезно. Значит, будут приключения, – бодро сказал Контрерас на своем корявом английском. Французский Штарка, впрочем, был и того хуже, а испанский он вовсе не знал.

– Искренне надеюсь, что не будет никаких приключений, – Иван улыбнулся в ответ.

– Жаль было бы, если так, – возразил Контрерас. – Пройдемся?

Они спустились к реке и пошли по набережной Тюильри. Здесь дул пронизывающий ветер, но мексиканец даже не запахнул плащ. Русскому тем более было не с руки показывать неустойчивость к холоду.

– Я прочел, что вы были приемным сыном князя Феликса Юсупова, – начал Иван.

– Я тоже читал о себе такое.

– То есть это неправда? В «Файненшл таймс»…

– Ну конечно, «Файненшл таймс» никогда не пишет неправды, – рассмеялся скульптор. – Да, все правильно, я его приемный сын. Только фамилию его не ношу. Мне всегда казалось нечестно ею пользоваться. Знаете, как-то раз Феликса позвали на прием в Елисейский дворец. И он потащил меня с собой. А я был мальчишка, студент, никто меня не знал. Феликс нарядил меня во фрак, повязал бабочку и объяснил, что делать. И вот посреди этого роскошного приема я подхожу к нему, кричу все русские слова, которые я знал – братущщка! балалайка! кинясь! вотка! – и лезу обниматься. И он меня тоже обнимает, как старого знакомого. Тут уж все захотели познакомиться с молодым другом самого князя Юсупова. Я не хотел всю жизнь вести себя, как на этом приеме. Ну, теперь и мою фамилию стали немного узнавать.

– У вас удивительные скульптуры, – честно сказал Штарк.

– Спасибо, – просиял Контрерас, тоже вполне искренне. Кажется, он был из тех, кому никогда не надоедали похвалы. – Но ваш интерес – к Юсупову, я правильно понял?

– Связан с Юсуповым, да, – подтвердил Иван, раздумывая, как бы получше подойти к теме разговора.

– Хотите, покажу, где он жил в последние годы? Только туда идти больше часа. Вы любите ходить пешком?

– Люблю, – сказал Иван. – И, конечно, хочу.

– Это в шестнадцатом аррондисмане, улица Пьера Герена. Отёй, почти пригород, далеко от центра. Хороший район, зеленый, но князь там жил, потому что было дешево. У них с женой только и была одна служанка. А денег, бывало, и совсем не водилось. Разве что продадут что-нибудь из последних драгоценностей. Зато их всюду приглашали. Феликс был красавец, светский лев. Но он совсем не понимал денег. Они с Ирэн были очень добры ко мне. Я с ними пять лет завтракал, обедал и ужинал, но если бы я предложил за что-то заплатить или что-нибудь купить, они бы смертельно обиделись. Я читал потом где-то, что в России у них было состояние – на нынешние деньги – в десять миллиардов долларов. Дворцы, поместья… И вот они продолжали жить, как будто ничего этого у них не отобрали.

Несколько шагов они прошли молча, но мексиканец, кажется, органически не мог долго ничего не говорить.

– А вы историк? Журналист? – спросил он Ивана. Тот и сам чувствовал себя немного неудобно, потому что никак не мог объяснить, зачем вызвал Контрераса на эту встречу.

– Я… скорее, кладоискатель, – сказал он и снова замялся.