Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

На самом деле в начале войны ситуация была бы столь же проблематичной, даже если бы нейтралитет Финляндии был нарушен немецкими войсками на севере, потому что в одиночку мы никогда не смогли бы противостоять такой агрессии и одновременно защищаться от востока. Финским войскам надо было выступить вместе с Красной армией против Германии, которая, правда, в 1939 году нас подвела, но которая в течение практически года была нашей единственной защитой от устрашающей русской экспансии и, казалось, останется таковой. Такая политика могла привести только к катастрофе.

Другими словами, мы оказались в затруднительном положении перед выбором: Германия или Советский Союз. Я вспомнил слова Сталина, обращенные к нашей делегации осенью 1939 года: «Я хорошо понимаю, что вы желаете оставаться нейтральными, но уверяю вас, что это невозможно. Великие державы этого не допустят». Мы уже это видели: Финляндия больше не была свободна решать свою судьбу, и мы не были единственным государством, оказавшимся в таком положении, поскольку равновесие в Европе было нарушено.

Остаться в стороне от конфликта было практически невозможно. Такое чудо могло произойти только в том случае, если бы Советский Союз не напал, даже если бы немцы прорвались через Лапландию к Мурманску или, в качестве альтернативы, если бы Германия не вынудила Финляндию принять чью-либо сторону экономическими или иными средствами.

Около 10 июня 1941 года в Хельсинки во второй раз прибыл полковник Бушенхаген. Из его выступления в Генеральном штабе выяснилось, что на этот раз визит посвящен обсуждению практических деталей в связи с возможным сотрудничеством на севере в случае нападения на Финляндию со стороны Советского Союза, а также получению гарантий для участия Финляндии в войне в качестве союзника Германии. После того как я доложил президенту республики и он подтвердил, что придерживается прежней точки зрения, я сообщил полковнику Бушенхагену, что Финляндии не может дать гарантий участия в войне. Финляндия была полна решимости сохранять нейтралитет при условии, что она не подвергнется агрессии.

Сосредоточение русских войск указывало на то, что мы рискуем быть атакованными и застигнутыми врасплох, если не повысим готовность к войне. Самой неотложной задачей было усиление обороны на наиболее уязвимых направлениях, то есть на юге Финляндии, в районе между Финским заливом и озером Сайма, а также на севере, в районе железной дороги Салла. По другую сторону границы находились не менее 17 русских пехотных дивизий, одна танковая дивизия, а также пограничные войска. К ним следует добавить контингент в Ханко, который, помимо артиллерийских, железнодорожных и зенитных войск, включал 2 пехотные бригады, усиленные бронетехникой. В результате перед нами было больше 16 дивизий, которые Финляндия могла собрать в ходе всеобщей мобилизации. Этот перевес станет понятнее, если учесть, что русские располагали бронетанковыми подразделениями и могли быстро прислать подкрепление из близлежащего Ленинграда. За несколько дней Советский Союз смог сосредоточить между побережьем и Вуоксой 7—8 дивизий, то есть более чем вдвое больше, чем Финляндия могла направить на этот участок через неделю со дня мобилизации.

В этой ситуации ничего не оставалось, кроме как провести частичную мобилизацию. Первый приказ, касавшийся резервистов войск прикрытия, был издан 9 июня. Недостроенные укрепления были заняты, хотя и слабыми силами.

13 июня советское правительство опровергло все слухи о войне, однако, несмотря на это, мы получили достоверные сведения о значительных военных приготовлениях на восточной границе, а в Финском заливе и на полуострове Ханко наблюдалась оживленная деятельность. Это вынудило нас мобилизовать всю действующую армию, что и произошло 17 июня. По Аландской конвенции 1921 года мы должны были оккупировать демилитаризованный архипелаг. Пришлось эвакуировать обширные приграничные районы, вглубь страны вывезли 60 000 человек. Войскам был отдан приказ избегать любых действий, которые могли бы дать русским повод для обвинений в провокации.

План войны существовал только один, и он был строго оборонительным, и в соответствии с ним развертывание войск полностью основывалось на оборонительных задачах. Утверждение, что Финляндия готовилась к наступательной войне, не соответствует действительности. Тот факт, что первые наступательные действия к северу от Ладоги имели место только через три недели после начала войны, а последующие, приведшие к освобождению Карельского перешейка, еще через три недели, объяснялся необходимостью перегруппировки войск для наступления.