Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

В середине ноября остро встал вопрос о мире. Высокопоставленный чиновник шведского Министерства иностранных дел Бухеман на встрече с госпожой Коллонтай сказал, что, согласно поступившим сообщениям, Финляндия готова заключить мир. 20 ноября госпожа Коллонтай просила его сообщить финскому правительству, что оно может послать представителя в Москву. Приглашение обсуждалось в кабинете министров, и шведские источники дали нам понять, что Швеция будет готова помочь нам продовольствием, если попытки установить контакты с целью заключения мира приведут к прекращению импорта из Германии. В ответе правительства на приглашение России говорилось, что мы хотим вести переговоры о мире, но не можем уступить города и территории, жизненно важные для нашего существования. Далее правительство запросило информацию об отношении советского правительства к другим вопросам, связанным с мирным урегулированием, пояснив одновременно, что не станет затруднять ход переговоров. Получив ответ, госпожа Коллонтай заметила, что, по ее мнению, за отправную точку следует взять границы 1940 года.

В эти дни министр иностранных дел Германии фон Риббентроп вновь поднял вопрос о признании правительства Муссолини. Мало того, в начале декабря Вильгельмштрассе вручила финскому министру меморандум, в котором критиковалась политика финского правительства из-за слухов о его желании заключить сепаратный мир. Меморандум заканчивался требованием подписать договор, по которому Финляндия обязывалась не заключать сепаратного мира.

По мере ослабления позиций Германии и увеличения опасности русского наступления требовалось усилить наши укрепления и создать новые оборонительные линии. 18 ноября я принял решение о строительстве на Карельском перешейке так называемой линии ВКТ (Выборг—Купарсаари— Тайпале) и линии У (Ууксу), проходящей от Питкяранты до озера Лаймоланярви, восточнее Сортавалы. Подготовительную рекогносцировку выполнили быстро, и уже через несколько недель проекты новых линий были утверждены, после чего войска без промедления приступили к сооружению укреплений. Был также составлен план эвакуации долины реки Вуоксы.

События прошлого года не обнадеживали, а предзнаменования нового, 1944 года были еще мрачнее. В январе русские начали наступление южнее Ленинграда, принесшее почти мгновенный захват территорий. Вскоре они вошли в контакт с войсками у Ораниенбаума, и 3 февраля наступающие достигли места впадения Нарвы в Финский залив, а на следующий день – Чудского озера.

В связи с продвижением русских возросла опасность наступления на Карельском перешейке, где фронту требовались подкрепления. Поэтому в начале февраля танковой дивизии приказали из Петрозаводска идти на перешеек, где в ожидании дальнейших распоряжений она должна была усилить занятые на строительстве укреплений Выборга войска. Благодаря своей мобильности дивизия достигала передовой линии обороны за несколько часов.

После того как оборону участка Ухтуа согласился взять на себя генерал Дитль, 3-ю дивизию тоже удалось перебросить на Карельский перешеек, где в феврале войска разделили на два армейских корпуса под моим непосредственным командованием. Это был 4-й армейский корпус генерал-лейтенанта Лаатикайнена в западной и 3-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Сииласвуо в восточной части перешейка. Все имеющиеся силы на Карельском перешейке были брошены на работу на передовые укрепления – линию ВТ и линию В КТ.

В конце января я по просьбе президента поехал в Хельсинки. 30 января временный поверенный в делах США представил ноту, в которой нас просили сделать первый шаг к взаимопониманию с Москвой. Президент попросил меня кратко изложить мнение об общей ситуации. Германия, сказал я, по всей вероятности, уже проиграла войну, и, если противник сосредоточит достаточные силы, чтобы прорвать наш фронт, он сможет это сделать. Президент сказал, что согласен с моей оценкой, а говоря о ситуации, в которой мы могли бы оказаться, если бы контакты, направленные на заключение мира, привели к разрыву, возможно, даже к вооруженному конфликту с Германией, он задал мне такой вопрос: «Верите ли вы, что офицерский корпус при любых обстоятельствах будет подчиняться приказам и сражаться, невзирая на принадлежность противника?» На это я ответил, что убежден в этом.