Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Жизнь полка в маленьком городке Новоминске, в 25 милях от Варшавы, была довольно изолированной. Последние три полковника – один из них по праву считался чуть ли не лучшим кавалерийским офицером в армии – не слишком успешно справлялись со своими обязанностями, и за полком закрепилась репутация трудного в командовании. После Портсмутского мирного соглашения прошло три года, и я ожидал, что уроки войны найдут отражение в процессе подготовки. В войне полк не участвовал, но меня удивило, насколько мало внимания уделялось возникшим в ходе кампании новым тактическим концепциям. Поэтому я настойчиво привлекал большое внимание к важности стрелковой подготовки и тактики спешенной кавалерии.

То, что моя работа заслужила одобрение инспектора кавалерии, я понял, когда два года спустя меня в звании генерал-майора назначили командовать одним из лучших в русской армии лейб-гвардии Уланским полком, дислоцированным в Варшаве. Это действительно был приятнейший сюрприз.

Во главе этого полка я оставался в течение трех лет и был настолько счастлив, что отклонил предложение командовать 2-й Кирасирской бригадой в Царском Селе, предпочтя дождаться вакансии в Отдельной гвардейской кавалерийской бригаде в Варшаве. Это назначение я получил в 1914 году после того, как мой прежний полк тщательно проинспектировал инспектор кавалерии, высоко оценивший мою подготовку гвардейских улан. На новом посту я имел честь сохранить этот первоклассный полк в составе своей бригады, в которую также входили лейб-гвардии Гродненский гусарский полк и конная батарея.

Я до сих пор с удовольствием вспоминаю семь лет в Польше. Это было не первое мое знакомство с этой страной, потому что меня ранее несколько раз направляли на прекрасные тамошние конные заводы, также я дважды проверял приготовления, сделанные по случаю визитов императора в Варшаву.

Благодаря собратьям-офицерам – шеволежерам – и друзьям в Министерстве императорского двора я познакомился со многими выдающимися поляками, приезжавшими в Петербург на зимний сезон. Таким образом, у меня было много польских друзей еще до того, как я принял командование 13-м Владимирским уланским полком, а моя любовь к лошадям, охоте и спорту открыла передо мной многие двери. Поэтому я часто посещал общества не только русских офицеров и чиновников, но и польской знати, имевшей репутацию столь же блестящего, сколь и избранного круга. И уже после недолго пребывания в Варшаве меня приняли в варшавский жокейский клуб Cercle de Chasse, во всех отношениях стоящий на одном уровне с самыми известными клубами Лондона, Парижа или Петербурга.

Несмотря на мое положение в российской армии, поляки отнеслись ко мне без предубеждения. Как финн и убежденный противник российской политики русификации в моей собственной стране, я мог понять поляков и сочувствовать им, но никогда не обсуждал с ними политику. А они, со своей стороны, тоже не нарушили этого молчаливого соглашения, которое было своего рода масонством без клятв. Их отношение к России было очень похоже на наше, хотя Польша оказалась в ином, нежели Финляндия, положении после двух своих восстаний в 1831 и 1863 годах, которые, в особенности первое, были подавлены с крайней жестокостью. Королевство Польское, созданное Александром I, постепенно лишилось своих привилегий и превратилось в российскую провинцию, где русский язык стал официальным, а школы и государственное управление русифицировались. Внешне Польши не осталось, но под спудом польский патриотизм пылал с еще большей силой. Контакты русских и поляков были минимальными, и даже мои связи с поляками вызывали подозрения и заставили главное управление жандармерии направить несколько донесений на меня генерал-губернатору, выбросившему их, однако, в мусорную корзину.

Традиционная ненависть между этими двумя славянскими народами тем не менее никогда не принимала насильственных форм, поскольку поляки хорошо знали, что это приведет только к усилению угнетения. Несмотря на глубокую вражду, отношения между русскими и поляками часто характеризовались редким в наши дни рыцарством. Приведу один пример: во время восстания 1831 года адъютант вице-короля, великого князя Константина, попросил у него отставки, дабы присоединиться к восставшей польской армии. Великий князь, испытывавший большую симпатию к полякам, не отказал в этой просьбе. После недолгого молчания он произнес: «Ты прав, твое место там» – и, осенив своего адъютанта крестным знамением, отпустил его.