Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Я с удовольствием вспоминаю, какие виды спорта были в Польше, и прежде всего о великолепных охотничьих выездах в Имперском охотничьем домике в Спале, близ Варшавы. Когда уланам выпала честь охранять императорскую резиденцию, меня часто приглашали принять участие в этих грандиозных охотах. Как всегда, я был поражен простотой жизни императорской семьи, и именно в этом маленьком замке, окруженном обширными лесами и вдали от столичных забот, император был счастливее всего. В 1912 году в Спале меня произвели в генералы свиты его величества, что не влекло за собой никаких придворных обязанностей, но давало право носить императорский вензель на эполетах и аксельбантах и быть допущенным к императору без лишних формальностей.

В Маньчжурии я так сильно заболел ревматизмом, что мне не в шутку приходили мысли отказаться от военной службы, и я попытался вылечить болезнь летом 1914 года, приняв курс лечения в Висбадене. Это произошло вскоре после того, как в Сараево прозвучали смертельные выстрелы, жертвами которых стали эрцгерцог Франц Фердинанд и его жена, и атмосфера в Германии, казалось, была взвинчена. Чувствовалось, что военный психоз нарастает с каждым днем, а общественность все явственнее проявляет враждебность к русским гостям.

Возвращался я через Берлин, а поскольку до отправления варшавского поезда оставалось несколько часов, я воспользовался возможностью навестить моего давнего делового партнера, одного из ведущих в Европе конеторговцев, продававшего преимущественно первоклассных ирландских и немецких лошадей. В свое время трех его лошадей я купил для себя, однако большая часть моих приобретений предназначалась для императорских конюшен. К моему изумлению, его конюшни оказались практически пусты, но непревзойденный Вольтман приветствовал меня счастливой улыбкой и словами: «Генерал, как жаль, что вы не пришли вчера, до того, как я продал армии сто пятьдесят лошадей!» Удивленный, я спросил, как армия, обычно платившая за замену лошадей 1200 марок (60 фунтов стерлингов), могла позволить себе купить лошадей его класса, как правило стоивших 5000 марок, он с хитрой улыбкой ответил: «Когда кто-то думает о войне, то должен быть готов заплатить». Тут я сильно задумался.

22 июля я прибыл в Варшаву и присоединился к своей бригаде, участвовавшей в маневрах, которые должны были закончиться кавалерийской атакой. Когда я возглавлял эту атаку, моя лошадь понесла, и я вывихнул лодыжку. Мне пришлось вернуться в свою палатку в парке одного из поместий графа Замойского и лечь на походную кровать. Но тотчас пришел начальник штаба с телеграммой, приказывающей бригаде без промедления выдвигаться в Варшаву. Отдав необходимые приказы, я сел в свою машину и поехал туда.

Первое, что бросилось мне в глаза в газетах, было сообщение об ультиматуме Австро-Венгрии, накануне предъявленном Сербии. Зная настроения в Германии, я ни на секунду не сомневался в неизбежности войны.

Пять дней прошли без каких-либо тревожных известий. Армия и общество с нетерпением ожидали больших событий.

29 июля я пошел в Cercle de Chasse что-то узнать, хотя будним летним днем и не ожидал встретить много членов клуба. К моему удивлению, за большим столом собралось немало землевладельцев. Все они прекрасно понимали, что, если не удастся избежать войны, несчастному польскому народу придется проливать кровь под знаменами трех иностранных империй, а когда битва прокатится по равнинам Польши, мало что уцелеет.

За ужином председательствовал князь Четвертинский, благообразный старик, которого в кандалах отправили в Сибирь и который вернулся через двадцать лет. Сидя рядом с ним, я испытывал неловкость от осознания, что, будучи финном, я занимаю положение генерала свиты российского императора. Вероятно, я внушил им чувство скованности. Едва начался ужин, как вошел председатель Комитета скачек. Предполагалось, что, учитывая его многочисленные связи с Императорским обществом скачек и другими учреждениями Петербурга, он должен был быть хорошо информирован. Все взгляды обратились к нему, и было почти слышно, как он с облегчением вздохнул, когда со счастливой улыбкой объявил: «Господа, могу вас заверить, войны не будет. Компромисс найден». Практически в тот же момент слуга вручил мне конверт, который, как я понял, был из штаба военного округа. «Явиться в штаб бригады в двенадцать часов ночи». Извинившись, я встал из-за стола и позвонил в свою бригаду, приказав всем офицерам быть на своих постах к полуночи. Я прибыл в бригаду раньше назначенного времени и через несколько минут получил телеграмму следующего содержания: «Приказ о начале мобилизации отдан в полночь. Вскройте сводные приказы о мобилизации».

Я достал из сейфа пакет и вскрыл. В нем было четыре конверта: один адресован штабу бригады, по одному для командиров двух полков и один командиру батареи. Трое ординарцев ускакали в ночь с приказами.