Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

За пять дней я добрался до монастыря. Поросший лесом холм возвышался за домами, и на его вершине сквозь деревья были видны несколько храмов с широкими ступенями. Когда сквозь тучи прорывается солнечный луч, крыши храмов загораются золотом и бирюзовой синевой. Эта величественная картина сохранится в моей памяти навсегда.

Когда я навестил одного из главных приближенных далай-ламы, мне стало ясно, что китайские власти внимательно следят за его передвижениями, поскольку у подножия лестницы стояли два китайца-часовых, а у входа – тибетцы. Было ясно, что к моему визиту отнеслись с подозрением, поскольку в монастырь, очевидно, был послан чиновник, говорящий на пиджин-английском, чтобы быть моей «тенью».

На следующий день далай-лама согласился дать мне аудиенцию. Вдоль лестницы выстроился почетный караул из взвода китайских солдат, а у входа стояла моя китайская «тень» в лучшей своей одежде. Он не смог скрыть гнева, узнав, что я попросил аудиенции только для двоих – себя и моего переводчика, и предпринял тщетные попытки последовать за мной.

Аудиенция проходила в небольшой комнате. У дальней стены в позолоченном тронном кресле, установленном на небольшом, покрытом коврами возвышении, восседал далай-лама. Ему было около тридцати, и одет он был в желтый шелковый балахон с бледно-голубыми манжетами, а поверх – в традиционную красную тогу ламы. Ноги его покоились на низкой скамеечке, а рядом с ним стоял резной сундук с геральдическими фигурами. По обе стороны, под возвышением, опустив головы, стояли два крепких безоружных тибетца. Далай-лама ответил на мой глубокий поклон легким кивком. После того как я подарил ему бледно-голубой хатак и получил в ответ белый, он нарушил молчание, спросив, не передавал ли мне его величество император России какое-нибудь послание для него. Было совершенно очевидно, что он с большим интересом ожидал перевода моего ответа. Я объяснил, что у меня не было никакого послания, поскольку, к сожалению, у меня не было возможности встретиться с его величеством перед отъездом. По знаку сопровождающих мне был вручен кусок красивого белого шелка с вытканными на нем тибетскими иероглифами, и далай-лама попросил меня преподнести его императору. На мой вопрос, желает ли его святейшество передать вместе с подарком устное приветствие, он ответил, спросив, какой титул я ношу. Услышав, что я барон и уезжаю на следующий день, он попросил меня отложить отъезд, ибо, вероятно, попросит меня об услуге.

Далай-лама сказал, что в Утайшане ему вполне комфортно, но его сердце осталось в Тибете, куда многие приезжие тибетцы умоляли его вернуться, и он, возможно, так и поступит. Я сказал ему, что симпатии всего русского народа были на его стороне, когда ему пришлось покинуть свою страну, и прошедшие годы не ослабили этого чувства. Далай-лама выслушал мое заверение с нескрываемым удовольствием. Однако было нелегко поддерживать беседу на русском, китайском и тибетском через двух невежественных переводчиков.

В конце аудиенции я попросил разрешения продемонстрировать и подарить далай-ламе пистолет браунинг. Далай-лама от души рассмеялся, когда я показал ему, что можно заряжать семь патронов одновременно. Я извинился за скромный подарок, выразив сожаление, что после такого долгого путешествия у меня не осталось ничего более достойного, но добавил, что времена таковы, что бывают случаи, когда даже святой человек может найти оружие более эффективное, чем молитвенное колесо.

Далай-лама произвел на меня впечатление проницательного, интеллигентного человека, обладающего значительными запасами физической и духовной силы. Его симпатия к китайцам и вера в них, очевидно, были невелики. Во время аудиенции я заметил, что дважды он заставлял своих слуг высматривать подслушивающих за дверными занавесками.

На следующий день я получил от далай-ламы подарок, состоящий из белого хатака, двенадцати ярдов узкой красновато-коричневой тибетской ткани и пяти связок благовонных палочек. В то же время он сообщил мне, что из-за того, что определенная информация, которую ожидал, не поступила, он не смог завершить письмо, которое хотел, чтобы я передал в Россию. Очевидно, что-то заставило его изменить свои планы. Однако он добавил, что примет меня в Лхасе, если я предприму еще одну экспедицию в Азию.

Далай-лама действительно вернулся к власти в Тибете в том же году, после того как принес присягу на верность Китаю, но вскоре в отношениях между Поднебесной и ее вассалом Тибетом произошел новый разрыв. Китайцы вторглись в Тибет, ив 1910 году далай-лама вынужден был бежать – на этот раз в Индию. Но ему не пришлось оставаться там долго, поскольку в 1912 году он воспользовался возможностью, предоставленной революцией и падением Маньчжурской династии, и объявил о независимости Тибета. Позже он начал военные действия против Китая, который по мирному договору 1913 года был вынужден уступить значительные территории, населенные тибетцами. Мое впечатление, что он был сильной и независимой личностью, оказалось верным.