Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии

Из Утайшаня мы отправились в город Сопин, расположенный по другую сторону Великой Китайской стены. Последняя в этом месте была гораздо более впечатляющей, чем у заставы Цзяюйгуань, но в довольно плачевном состоянии. Следующий этап привел нас в город Куэйхуа на границе с Монголией, важный центр торговли и коммуникаций. Здесь я отметил вторую годовщину своего отъезда из Петербурга.

Из Куэйхуа мы направились на восток, в Татун, куда прибыли 14 июня, и я с благодарностью принял приглашение главы шведской миссии Эдварда Ларссона. Я слышал, что женщины этого города славились красотой, и многие мандарины и богатые китайцы обязаны супружеским счастьем Татуну. Могу лично подтвердить, что эта репутация небезосновательна, поскольку видел на улицах множество элегантных и изящных, маленьких, сопровождаемых дуэньями семенящих женщин, гордящихся своими миниатюрными ножками, чудесными цветами своих платьев и изысканными прическами.

По ужасным дорогам я продолжил путь в Кайган, куда прибыл 14 июля 1908 года. И там завершил свое долгое путешествие. Поезд должен был доставить меня в Пекин, последний пункт моего маршрута.

С чувством неописуемого удовольствия я вступил во владение апартаментами в Hotel des Wagons-lits. Этот отель отличался довольно высоким уровнем комфорта, но, как ни странно, в нем не было ванн. Вместо них для мытья служили огромные сосуды, которые я видел в Маньчжурии, где они использовались для хранения каких-то соевых продуктов. Вы входили в сосуд, сделав шаг, и внутри оказывался еще один сосуд, на который вы садились.

Поскольку гостиница была неподходящим местом для подготовки моих репортажей, посольство предоставило в мое распоряжение павильон в своих прекрасных садах, и там я провел месяц, составляя свой отчет, каталогизируя накопленный материал, перерисовывая карты и приводя в порядок метеорологические и другие научные наблюдения. Совсем недавно умер посол, и временным поверенным в делах был советник посольства Арсеньев, с которым у меня были прекрасные отношения. Военным атташе был полковник Корнилов, с которым я познакомился в Ташкенте, и я также смог возобновить знакомство с некоторыми бывшими сотрудниками иностранных посольств в Петербурге.

С большим сожалением и выражением признательности за их верную службу я распустил остальных членов экспедиции. Замечательного казака Луканина отправил обратно в Россию поездом. Повар Чэн и переводчик Чао еще не определились с планами на будущее. У первого была длинная блестящая косичка, и я пошутил, что он должен подарить ее мне, поскольку одной из предполагаемых реформ была отмена косичек. Некоторое время спустя он пришел и вручил мне пакет, в котором была косичка, но из шелка. Смущенно улыбнувшись, он признался, что косичку он оставил, но она под шапочкой. «На самом деле, – добавил он, – в ней тоже довольно много шелка». Китайцы неохотно расставались со своей национальной прической.

Когда отчеты были закончены, я воспользовался возможностью и отправился в двухнедельную поездку в Японию, где посетил порты Симоносеки и Киото, а также другие места. Меня сопровождал Арсеньев, и его отличное знание местных условий во многом усилило удовольствие и придало интереса визиту в эту азиатскую страну, которая намного лучше китайцев справилась с задачей внедрения современных методов и реформ.

По прибытии в Петербург я доложился начальнику Генерального штаба, а затем был вызван для отчета об экспедиции к императору.

Я спросил, надолго ли могу задержать его величество. Мне сказали, что будет довольно двадцати минут. Когда император не выказал ни малейшего желания садиться, я спросил, не желает ли он, чтобы я начал. Император кивнул, и я начал свой рассказ. Его вопросы и комментарии свидетельствовали, что он слушал с интересом, и он даже принял приветствие далай-ламы, как это предписано традицией, протянув обе руки.

Беглый взгляд на часы показал мне, что то, что я считал коротким отчетом, заняло час двадцать минут, после чего я смиренно извинился за продолжительность своего отчета. Император с улыбкой поблагодарил меня за интересный рассказ и сказал, что он тоже не заметил, как пролетело время.

При дворе привыкли стоять, и члены императорской семьи, а также их свита, казалось, могли делать это часами, не уставая. Об одном высокопоставленном придворном говорили, что он разучился сидеть. В его работе существовали только два положения – стоя прямо или в поклоне.

Прежде чем я получил разрешение уйти, его величество спросил, каковы мои планы. Я ответил, что надеялся вскоре командовать полком, но за время моего отсутствия пропустил повышение по службе. Император ответил, что об этом мне беспокоиться не стоит и что мало кому выпадала честь выполнения столь интересной задачи, как мне. Позже я понял, насколько это верно.

Помимо подробного рассказа об экспедиции в моем отчете Генеральному штабу, Финно-угорское общество опубликовало в своем периодическом издании мою статью о некоторых моих антропологических и филологических наблюдениях и открытиях.