Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Именно эти моменты имперского вмешательства фактически лежали в основе чередующегося влияния кланов Тускулани и Кресцентиев. Оттон I прервал первый период господства рода Тускулани, хотя и с запозданием. Невоздержанность Иоанна XII (937–964), сына Тускуланского графа Альбериха II, к началу 960-х гг. уже высекала искры внутреннего бунта у римлян, поэтому Иоанн был готов короновать Оттона императором 2 февраля 962 г., ища какой-нибудь внушительной политической поддержки. Хотя он знал, что императорский титул даст Оттону возможность вмешиваться в дела Рима. Как только Оттон уехал снова, Иоанн попытался минимизировать ущерб, подстрекая к заключению союза византийцев и мадьяр против него. Тогда Оттон вернулся и заменил его новым человеком – Львом VIII. Это был ход, который также в конечном счете позволил – когда интерес императора переместился назад на север, а Лев быстро умер – утвердиться влиянию рода Кресцентиев за счет вытесненных Тускулани. Первым папой римским из этого лагеря стал Иоанн XIII (965–972) – брат первого Кресцентия. В свое время власть этого клана была нарушена отчасти Оттоном III в 990-х гг., и вполне определенно – его двоюродным братом и преемником Генрихом II во втором десятилетии XI в. Это наконец позволило роду Тускулани вернуться сначала в лице Бенедикта VIII, брата тогдашнего графа[317].

Но Оттон III и Генрих II оказались не просто заинтересованными в том, чтобы их короновали, – они посвятили себя делу церковной реформы. К 1000 г. двумя по-настоящему насущными проблемами западной церкви оставались симония и брак церковнослужителей. Симонией называлась покупка церковных должностей по имени Симона Магуса, который, как написано в Деяниях апостолов (8: 9-24), предлагал апостолам Петру и Иоанну деньги, если они наделят его способностью передавать Дух Святой наложением рук. Из-за того что многие церковные институты (епархии, монастыри и особенно приходские церкви) были частной собственностью на тот момент и так как их основатели (и наследники основателей) сохраняли на них права, в некоторых местах считалось абсолютно нормальным, если новый человек выплачивал финансовую компенсацию за то, что занял ту или иную должность. Ко времени правления Оттона III прямые покупки такого рода вызывали всеобщее осуждение, но эта проблема ставила более коварные вопросы об определении границ. Если назначенный преподносил затем владельцу тот или иной подарок, то называлось ли это симонией? Развивая эту мысль, все больше радикально настроенных реформаторов также доказывали, что ни один мирянин – связано это с подарками или нет – вообще не должен иметь право голоса в решении вопросов о назначении на церковные должности. Короли и императоры не считали, что подпадают под эту категорию. Эта более широко понимаемая программа своими корнями уходила в движения за монастырскую реформу IX–X вв. И многие реформаторы пришли к заключению, что мирские интересы, особенно в отношении монастырских богатств, были главными препятствиями, мешающими многим монастырям принять новые стандарты поведения, учения и установленного порядка богослужения, которые впервые вышли на первый план при Карле Великом и Людовике Благочестивом. Однако в X в. эта программа вышла за рамки монастырского контекста и охватила церковь в целом. Осуждение браков церковнослужителей имело аналогичное происхождение, отражая опять-таки изначально монастырский акцент на связь с целомудрием и набожностью. Оно распространилось сначала на требования, а затем ожидания того, что соборное духовенство должно жить общинной, лишенной секса жизнью, а также отказаться от частной собственности, а затем – с добавлением доли священной теории – перешло к доводу о том, что духовное лицо не может должным образом совершать таинства, если оно состоит в браке или имеет наложницу. Как в XI в. высказался Петр Дамиан в пользу реформы, «если вы совершаете инцест с вашей духовной дочерью, то с какой совестью вы осмеливаетесь прикасаться к таинству Тела Господня?»[318].