Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Христианство дало этому чувству превосходства дополнительное измерение. Греко-романская натурфилософия определяла основы порядка во Вселенной, строение которой отражало один божественный организующий принцип, сформировавший ее из первобытного хаоса. Так, по мнению Пифагора и Птолемея, расстояния от Земли до планет отражали гармонические нормы (соотношения) и точную пропорциональность. Христианская Римская империя, следуя за императорами-язычниками, утверждала, что у этого космологического порядка существует политическое измерение. Никакой земной правитель не может обладать властью, если так не повелел Бог. Эта идея была развита дальше в поддержку притязания на то, что Римская империя – особый посредник божественной власти для совершенствования человечества. Так, Евсебий из Цезареи доказывал, что Иисус Христос не случайно родился во время правления Августа. Это было частью божественного плана, чтобы основатели христианства и Римской империи сосуществовали одновременно. В большинстве своем каждый христианский император присваивал себе роль наместника Христа на Земле. Императорские церемониалы отражали величие небес, а аура христианской сакральности окружала личность властителя и его приближенных. Таким образом, правильное классическое образование вело к тому, что человек начинал ценить преимущества римского образа жизни и его историческую важность в божественном порядке вещей[48].

Режим Теодориха ухватился за это представление о Romanitas во всей его полноте, особенно за утверждение, что они часть божественно освященного мирового порядка. Мы уже видели, как он заявил об этом в письме к Анастасию – это повторяется и во многих других письмах Variae. К счастью, есть множество внешних подтверждений того, что такая презентация себя была делом рук самого Теодориха, а не плодом воображения отчаявшегося Кассиодора, когда Восточная Римская империя затягивала петлю вокруг Равенны. Прежде всего, у нас есть мозаики базилики Сант-Аполлинаре-Нуово в Равенне, на которых изначально изображался Теодорих, сидящий на троне во всем своем величии, в окружении придворных в новом дворце, который он там построил. Напротив него были воспроизведены Христос Вседержитель и великолепие небес. Таким образом, высшая власть (небеса) представлялась как прямая защита меньшей власти (Теодориха). Дворцы короля в Италии (больше всего известен дворец в Равенне, но есть еще два других – в Павии и Вероне), по-видимому, подражали архитектурному образцу находившегося в Константинополе императорского дворца. Теодорих, конечно, хорошо его знал, проведя там в заложниках десять лет, и он не только строил «императорские» дворцы, но и вводил в них имперский культ священного правителя. Крупные общественные события, вроде демонстративного триумфального вступления в Рим в 500 г., полностью повторявшего древнюю императорскую церемонию adventus, должны были по константинопольскому образцу провозглашать святость и божественно наполненный характер его правления[49].

Это был особенно поразительный элемент самопрезентации Теодориха, потому что он не являлся – по крайней мере в глазах большинства его итало-римских подданных – ортодоксальным христианином. То есть он не был приверженцем определения христианской Троицы, утвержденного Никейским собором в 325 г., как полного равенства Отца и Сына. Подобно многим готам, Теодорих придерживался идей арианства – христианской ереси, названной так по имени александрийского пресвитера Ария (256–336). Нам доподлинно неизвестно, что думал Арий, так как до нас дошли лишь фрагменты трудов последнего в виде цитат его победоносных оппонентов, а они были склонны цитировать – обычно вне контекста – только наиболее дискредитирующие, по их мнению, слова. Мы можем сказать, что вера, которой придерживался Теодорих, была полностью римской по происхождению (а не какой-нибудь варварской диковинкой) и не вышла содержательно из учений Ария (каковы бы они ни были). Фактически она представляла собой ветвь традиционной доникейской христианской веры, корнями уходившую в Евангелие (где Иисус молится Отцу «Да будет воля Твоя», например, что не очень-то похоже на равные отношения, когда все сказано и сделано), которое само было ортодоксальным на момент масштабного обращения готов в христианство в 370-х гг. Но в то время как римский мир, поколебавшись на протяжении жизни двух поколений, в 380-х гг. решительно встал на сторону Никеи, большинство готов и других варваров, вступавших в контакт с христианством, сохранило старую веру, предпочтя определять Сына Божия как «подобного» Отцу «не по существу, а по благодати», а не как постановил в Никее I Вселенский (325 г.) собор (оба они «одной и той же сущности»).