Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

В сущности, правовая реформа быстро стала главным проектом в сфере внутренних дел нового режима Юстиниана, когда 1 августа 527 г. он взял в свои руки единоличную власть после смерти своего дяди Юстина. Этот проект осуществлялся несколькими этапами, и первый из них был объявлен 13 февраля 528 г., спустя всего шесть месяцев после восшествия на престол нового императора. И если вы, будучи правителем, захотели бы поднять большой шум, заявляющий о вашей собственной способности править, то по крайней мере во внутренних вопросах Римского государства не было бы ничего лучшего, чем броситься заниматься правовой реформой, по двум причинам.

Во-первых – и мы уже видели реакцию Теодориха на этот пункт, – римская имперская идеология уже давно определяла существование писаного закона в качестве единственного фактора, отличавшего римский мир как более высокоорганизованное человеческое общество, возникшее по воле богов, гораздо более совершенное по сравнению с любым известным или потенциальным государством по соседству. Вот как сам Юстиниан выразился в Deo Auctore («Божьей властью») о порядке, который обеспечил начало второго этапа реформы 15 декабря 530 г.:

«Ничто ни в какой сфере так не достойно изучения, как власть закона, который приводит в порядок дела как божественные, так и человеческие и изгоняет всякую несправедливость»[105].

Определять писаный закон как ключевой компонент римского превосходства было привычкой, возникшей непосредственно из классических греческих размышлений о том, почему их общество выгодно отличалось от всех остальных. Однако греческие оригиналы сосредоточивались не на одном факторе, а на нескольких, которые взаимно усиливали друг друга. В особенности делался большой акцент на ценности системы глубокого образования (по которой обучался Прокопий) для воспитания людей высоких нравственных качеств, понимавших ценность самообладания перед лицом превратностей жизни и потому готовых подчинить свою индивидуальную волю писаным правилам и постановлениям. При такой системе мышления не было абсолютно ясно, нужно ли быть уже более совершенным человеком, прежде чем добровольно принять писаный закон, но более поздняя имперская идеология постепенно оставила другие идеи сделать его неоспоримым центральным блоком римского превосходства, и во всех официальных сравнениях цивилизованного римского и варварского обществ (даже чрезвычайно утонченного персидского), которые с V в. появляются в наших источниках, именно существование писаного закона выделяет первое из них как более совершенное. У одного римского автора записаны знаменитые слова вестготского короля Атаульфа о том, что он отказался от мысли заменить Римскую империю империей готов именно потому, что его последователи не умели подчиняться писаным законам. Поэтому он выбрал самый лучший вариант из всех возможных – использовать военную мощь готов для поддержки Рима. Другой автор – и это тоже известный эпизод – доводит одного римского купца, превратившегося в весьма преуспевающего гунна, до слез, когда тот вспоминает, какое качество жизни может обеспечить писаный закон. И на послеримском пространстве Западной Европы в целом издание свода писаных законов, какими бы виртуальными и невыполнимыми они ни были, означало заявление о том, что ваше государство входит в клуб цивилизованных христианских народов[106].

Ответ на вопрос, почему закон должен был возникнуть из конгломерата более старых идей, чтобы сыграть эту звездную роль, не является центральным в данной истории, но моя интуиция говорит, что за этим стоит христианизация римской имперской идеологии. Старая греческая идеология превосходства была бесстыдно элитарной, так как единственными более совершенными людьми являлись люди полностью образованные, а так как образование оставалось частным и дорогим, то по определению лишь немногие (обычно мужчины) могли принадлежать к элитному клубу полноценных индивидов. А христианское учение гласило, что все люди – даже женщины – имеют души и могут быть спасены, так что старое греко-романское представление о превосходстве являлось гораздо более эксклюзивным. Эту проблему решили благодаря тому, что остатки идеологического аппарата были отброшены, а все внимание сосредоточилось на законе, так как он и общественные структуры, которые он определял, давали место всем. Одни занимали должности, дававшие им больше власти, другие – более скромное место в обществе, но место было у каждого, и это работало гораздо лучше в христианской империи, которая, согласно текстам Евангелия, вступила в горячую дискуссию о том, что все могут спастись. Так или иначе, сосредоточение распавшейся империи на писаном законе как ключе к римскому превосходству означало, что для любой власти не может быть более амбициозного проекта, чем правовая реформа.