Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

«Не было еще на свете человека, который был бы таким рабом удовольствий во всех видах; много раз она ходила на пиры в сопровождении десяти юношей или даже больше – все исключительной телесной силы и с огромным опытом прелюбодеяний; и она лежала со всеми этими своими спутниками всю ночь напролет, а когда они все уставали и не могли продолжать, она шла к их слугам – числом до тридцати человек – и спаривалась с каждым из них».

Она имела обыкновение жаловаться, что природа не одарила ее еще большими способами получать сексуальное наслаждение, и это не говоря уже о ее знаменитых сценических постановках с участием кур, зерен ячменя и интимных частей тела, хотя, если верить Прокопию, «интимные» – это уж точно не про них. В то же время она была чрезвычайно волевая и умная женщина и благодаря уму и телу сумела завоевать сердце Юстиниана, который даже приказал изменить закон, чтобы получить возможность жениться на ней[100].

Вместе они были прекрасными соучастниками преступлений. Каждый из них был так же жаден, как и другой, и так же нетерпим к противодействию собственной воле, так что они объединились, чтобы погубить каждого, с кем они вступали в контакт, и таким образом – империю в целом. Но такой исход не был результатом лишь человеческой прихоти. Мать Юстиниана призналась однажды:

«Когда она собиралась зачать его, ее посетил демон; он был невидим, но создал у нее впечатление, что он с ней был как мужчина и имел с ней половую связь, а затем он исчез, словно бы во сне. И некоторые из тех, кто находился с императором в поздние ночные часы… утверждали, что он внезапно вставал с императорского трона и ходил взад-вперед по залу (на самом деле он никогда не имел привычки сидеть подолгу), и голова Юстиниана внезапно исчезала, а остальное тело продолжало ходить кругами… А другой человек сказал, что он стоял рядом [с Юстинианом], потом сел и вдруг увидел, что его лицо утратило черты: ни бровей, ни глаз не было на должном месте».

Установление личности было в конце концов подтверждено святым человеком, который пришел в Константинополь на прием к императору, но не смог войти в тронный зал, потому что увидел, что вместо императора на троне сидел князь тьмы. И оказалось, что дьявол уже давно заключил договор и с Теодорой о том, что, пока он будет ее любовником, она не будет испытывать нужды в деньгах[101]. Вот такие дела. Настоящая правда о том, почему в годы правления Юстиниана все происходило так, а не иначе. Когда «изгоняющий беса» встречается с «глубокой глоткой», не имея на уме ничего, кроме алчности, какой может быть иной исход, кроме как несчастье для людей?

Проблема, которую все это представляет для общей достоверности сочинений Прокопия о Юстиниане, проста. Когда тот же самый автор рассказывает вам в трактате «О постройках», что, с одной стороны, император был избран Богом, он благочестив и непогрешим (он даже получал сообщения от Бога во сне о том, как решить одну сложную архитектурную проблему при постройке собора Святой Софии), но, с другой стороны, он – предыстория «знамения», то не сразу понятно, что и думать. Как нам примирить непосредственное соседство утверждений «Тайной истории» о том, что в этом произведении раскрывается полная и окончательная правда о власти, с порнографическим портретом Теодоры и совершенно дьяволоподобным Юстинианом? На мой взгляд, существует масса улик, свидетельствующих о том, что Прокопий играет со своими читателями. И дело не в том, что он не имеет в виду то, о чем пишет, очерняя режим Юстиниана, а в том смысле, что не ожидает, что мы примем содержание книги за «правду» в буквальном значении этого слова. Одна «правда» – яркая порнография отрывка о Теодоре. Реакция по крайней мере 95 процентов студентов, которых я обучал на протяжении последних двадцати пяти лет, особенно на всех этих кур, выражалась в смехе (лишь несколько очень «домашних» студентов выглядели отчасти шокированными). Всегда немного опасно судить о культурных ценностях другого времени и места, но я совершенно уверен, что здесь смех – именно та реакция, которую стремился вызвать Прокопий. Это не означает, что у портрета могло не быть серьезной цели: насмешка – одна из самых эффективных стратегий для умаления врагов. А в случае Теодоры портрет превосходно выполняет свою функцию, превращая ее в точное зеркальное отражение того, чем она должна была быть по требованию имперской пропаганды. Вместо скромной, добродетельной, Богом избранной супруги своего императора она жадная и своенравная нимфоманка, и Прокопий наслаждается, иронизируя над всем, что ее окружает в Константинополе – родине «реформированных» проституток[102].