Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Это же верно и в отношении изображения Юстиниана. Вместо избранника Бога империей фактически правил отпрыск дьявола. И здесь, я тоже уверен, нас хотят заставить смеяться. Безголовая фигура и исчезающие черты лица – все это довольно смешно и окружено, если вы внимательно посмотрите, тщательными словесными формулировками, которые наводят на мысль о том, что мы не должны мыслить в терминах буквальной правды: «казалось», «утверждал» и «сказал» засоряют рассказ. Это даже еще более верно в отношении возмутительно невероятной истории, которой Прокопий окружает свой рассказ о том, как на самом деле выглядел Юстиниан:

«Ростом он был ни низок, ни высок – среднего роста, еще не худой, но немного полный. А его лицо было круглым и не лишенным привлекательности. Его лицо оставалось румяным даже после двух дней поста. Но чтобы описать его внешность в целом в нескольких словах, я скажу, что он был очень похож на Домициана – сына Веспасиана».

Тот факт, что Прокопий знал это, интересен. Ведь Домициан был последним монстром – худшим из тиранов-императоров во всей истории Римской империи, репутация которого в античном мире была гораздо хуже, чем у Калигулы и Нерона, более известных современным читателям. Репутация Домициана была настолько дурной, по словам Прокопия, что не только простой народ буквально разорвал его тело на куски после его смерти, но и сенат распорядился уничтожить все его статуи. Так откуда Прокопий знал, что Юстиниан выглядел как Домициан?

«[Супруга Домициана], собирая его по кусочку, аккуратно складывая их вместе и прилаживая один к другому, сложила все тело; затем, показав его скульпторам, она попросила их изобразить в бронзовой статуе судьбу, которая постигла ее мужа… [она] установила ее на улице, ведущей к Капитолию… и она демонстрирует и черты, и судьбу Домициана даже по сей день».

Если вы еще не смеетесь, я правда думаю, что уже пора. Вся эта история – сущая чепуха. Заметьте, что вышеназванная статуя преспокойно находилась далеко в Риме, когда Прокопий писал свой труд для читателей в Константинополе, так что никто не может проверить. И снова мы в великолепном мире фантазий автора; весь этот трюк – для него просто ловкий способ провести аналогию между Юстинианом и самым ужасным тираном в истории империи. Иными словами, то, с чем мы имеем дело в «Тайной истории», – это высококачественная политическая сатира, и есть другие позднеримские примеры, в которых избранные им средства – сексуальность и очернение – использовались для принижения и, значит, для уничтожения доверия к ее объектам[103].

Все это дает нам два основных вывода о великом историке времен Юстиниана: один более утешительный, другой – менее. С одной стороны, я совершенно уверен, что мы можем в общих чертах узнать, что думал Прокопий о режиме Юстиниана и его достижениях. Я подозреваю, что первая победа в Северной Африке в 533–534 гг., как и во многих других восточных римлян, вселила в Прокопия чувство ликования, которое, возможно, даже придало изначальный импульс его честолюбию историка, так как он сам был вовлечен в эти события, будучи помощником Велизария. Но если это так, то воодушевление вскоре уступило место глубокому разочарованию, так как последующие войны шли на протяжении 540-х гг. до тех пор, пока самое позднее в 550 г. он не превратился в непримиримого и стойкого врага режима и всех его деяний: нельзя видеть в трактате «О постройках» что-то большее, чем, видимо, заказанный панегирик.