Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

В течение нескольких лет, последовавших за этим неблагоприятным началом, Юстиниан – согласно всем источникам, а не только по рассказам Прокопия – неустанно трудился, чтобы добиться реальной власти и стать человеком, которого нельзя не принимать во внимание в ближайшем будущем как прямого наследника старого императора. Но это не означало, что его место во власти оставалось надежным. Престолонаследие от дяди к племяннику было не автоматическим в мире константинопольских политиков, а именно тем, что не случилось со смертью Анастасия. И среди других возможных кандидатов племянники Анастасия все еще находились при дворе; кто-то из них занимал очень высокий пост, а римские имперские режимы всегда представляли собой коалиции могущественных людей. К лету 527 г. Юстиниан проложил себе путь к трону, но его положение во власти было все еще зыбким. Занявшись этими огромными и рискованными проектами, он хотел заработать достаточный политический капитал, чтобы превратить простое занятие трона во власть, действительно правящую. Успех на любом фронте должен был продемонстрировать, что реальная сила Божества прочно подпирает трон Юстиниана и он полностью законный правитель римского мира[114].

В эти несколько месяцев своего правления Юстиниан выступает в качестве одаренного творческим воображением, честолюбивого человека, поймавшего свою удачу и стремившегося воспользоваться двумя главными идеологическими путями, открытыми императору Восточной Римской империи для укрепления своей власти. Этот образ существенно отличается от любого другого, возникшего как нормальная реакция на совершенно противоречивые портреты Юстиниана, но его точность подтверждается некоторыми подробностями последовавшей реальной законодательной реформы. Сильная сторона кратчайшего пути уже имелась фактически в главном плане проекта. Версия Феодосия необходимой реформы римской законодательной системы, как вы помните, представляла собой один окончательный суперкодекс, в котором должны были быть объединены заявления императора и письменные труды юрисконсультов в одно-единственное облачение, сшитое без единого шва. Версия Юстиниана представлялась гораздо менее амбициозной и завершилась двумя не такими уж суперкодексами: один должен был включать законы империи, а другой – материалы юрисконсультов. Это было проще, но оставались открытыми потенциальные проблемы, связанные с отсутствием согласия или – что более вероятно – расхождениями в акцентах между двумя группами материалов, которые честолюбивый адвокат мог использовать в суде. Быстрота, с которой продвигались реформы Юстиниана, сама по себе весьма показательна. Как было прокомментировано в кодексе Constitutio Tanta, подтвердившем законный статус кодекса 16 декабря 533 г., когда впервые объявили задачу, никто не ожидал, что она будет выполнена менее чем за десять лет (десять лет ушло у команды Феодосия на то, чтобы составить свой свод законов империи)[115]. На то, чтобы втиснуть выполнение задачи в три года, требовалось гораздо больше, чем просто оперативность, отражающая скорее величину политической воли и капитала, который режим Юстиниана был готов вложить в разрубание многих юридических гордиевых узлов, с которыми он сталкивался. Некоторые свидетельства этого процесса дошли до наших дней.