Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Это восхитительный эпизод, но я всегда считал странным то, что советы Прокла часто принимались всерьез, а иногда с благодарным комментарием к качеству информации, имеющейся в его распоряжении: за то, что он знал так много о тайных планах, циркулировавших при дворе. Как только вы перестаете об этом думать, все это превращается в совершеннейшую чепуху. Способ, с помощью которого становились императорами в Константинополе и делали это с незапамятных времен, состоял в том, чтобы добиться достаточной поддержки критической массы ключевых «избирателей» – крупных сенаторов-землевладельцев, главных чиновников-управленцев, придворных вельмож и армейских военачальников – эти категории значительно перекрывали друг друга. Принимая на воспитание Хосрова, Юстин никого не задел бы и не дал бы ему ни малейшей надежды на то, что тот станет преемником на троне Константинополя после его смерти – ничуть не больше притязаний на трон Персии имел бы Феодосий, усыновленный Ездигердом (если бы это случилось).

Без малейших сомнений, отклонение дипломатической инициативы Кавада под таким предлогом являлось намеренным оскорблением, каким и было, разумеется, предложение обращаться с наследником трона Персии как с западным варваром. И это, как вы помните, не первый случай, когда мы видим, что в вопросах наследования Юстин и Юстиниан держатся за казну. И в то же время, когда от попыток Кавада сначала хотели уклониться, а затем их отвергли, те же самые участники событий после смерти Евтариха отказались признать выбранного Теодорихом наследника. На мой взгляд, невозможно из этого эпизода сделать какой-то другой вывод, чем тот, что Юстиниан, окончательно отказав Каваду, вел себя намеренно оскорбительно, очевидно надеясь, как и при проведении аналогичной политики в отношении королевства готов, дестабилизировать Персидскую империю в связи со спорным престолонаследием Хосрова.

Иными словами, Юстиниан начал свое правление, выбрав весьма рискованную стратегию в сфере внешней политики, равно как и внутренней. Но в отношении проекта законодательной реформы также было справедливо и то, что, если бы имелась возможность требовать благополучного исхода войны с Персией, которую поведение римлян теперь сделало неизбежной, идеологическая компенсация оказалась бы потенциально огромна. С тех пор как в III в. персы из кожи Валериана сделали бурдюк для вина, Персия была идеологическим врагом, когда дело доходило до заявления о своих правах на победу. Констанций II поднял на смех победу Юлиана над алеманнами под Страсбургом в 357 г., сказав, что по сравнению с персами полуодетые дикари не были настоящими врагами, а сам Юлиан стремился укрепить свою власть, начав масштабное и в конечном итоге обреченное на провал вторжение на территорию Персии. Для императоров, которые претендовали на то, что они избраны и поддерживаются Богом, последним тестом на законность становилась благоприятным военная победа – или пара побед. Ведь каким более подходящим образом могла проявиться на деле поддержка Всемогущего (который действительно был всемогущим), если не посредством победы на поле брани? Не было врага, победить которого считалось бы престижнее, чем персов[113].

Правовые реформы и ссора с Персией, на мой взгляд, должны рассматриваться вместе, когда мы пытаемся понять первоначальные шаги правления Юстиниана. За первые несколько месяцев режим вступил не в одну игру с высокими ставками, а в две – и одновременно. На самом деле это отражает колоссальную ненадежность хватки, которой Юстиниан держал власть на тот момент. Выдвижение его дяди Юстина на императорский трон, которое произошло на смертном одре императора Анастасия, было совершенно импровизированным, а не тщательно продуманным порядком наследования, получившим широкое одобрение в политических кругах Константинополя. Сам Анастасий явно не чувствовал себя достаточно уверенным в своей власти, чтобы решать вопрос о престолонаследии перед своей смертью. Если бы это было не так, то он, очевидно, выбрал бы одного из трех племянников (Ипатий, Помпей и Проб), которые являлись его ближайшими родственниками. Юстин был начальником дворцовой стражи, который, согласно нашим источникам, воспользовался властным вакуумом и совершил государственный переворот. Обвиненный в растрате больших сумм денег на взятки от лица совершенно другого кандидата, некоего Теокрита, он вместо этого потратил деньги на обеспечение лояльности дворцовой стражи, караульных, которые затем быстро привели его к власти. И, оказавшись на троне, Юстин занялся тем, что стал убирать всех соперников, реальных и потенциальных, которые высовывали голову слишком высоко, – того же Теокрита, денежные средства которого он незаконно присвоил, и Виталиана – военачальника высокого ранга, возглавлявшего халкидонскую оппозицию Анастасию и сыгравшего большую роль в примирении с папским престолом, которое ознаменовало начало правления и из которого Теодорих явно извлек большую пользу.