Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Важнейшей стратегией для устранения разногласий юрисконсультов была последовательность так называемых «пятидесяти решений», которая с помощью нового законодательства разрешила ряд трудных моментов в римской юриспруденции. Величайший современный исследователь этого процесса считает, что на самом деле их было гораздо больше пятидесяти, но всех их втиснули между 1 августа 530 г. и 30 апреля 531 г. (еще одно указание на то, что приготовления шли уже вовсю, прежде чем о проекте официально объявили в декабре 530 г.). Некоторые из этих проблем существовали веками, и такое быстрое их решение являлось не вопросом логического обсуждения или административной оперативности, а способом сделать так, чтобы споры прекратились перед лицом законных интересов, которые сохраняли, безусловно, разногласия к своей собственной выгоде в предыдущих поколениях. Отчасти ответ на вопрос, как Трибониан и Юстиниан справились с этой задачей, состоял, несомненно, в грубой силе (как мы вскоре увидим с большими подробностями), но они также предложили сделку некоторым из заинтересованных сторон. В окончательном восстановлении юридической профессии в Восточной Римской империи главное место занимали представители правовых школ Константинополя и Бейрута, которые, по-видимому, были самыми известными. Однако в самом конце этого процесса две другие правовые школы – Кесарийскую и Александрийскую – недвусмысленно «задвинули», а их преподавателям больше не разрешалось брать учеников. Это классическое правило «разделяй и властвуй». Согласие самой выдающейся части правового истеблишмента на пакет реформ получили отчасти благодаря гарантии того, что они получат дуополию на рынке юридического образования, обеспечив себе тем самым более высокие доходы, чем они до этого получали[116].

Вкратце, законодательная реформа Юстиниана была в равной степени как правовым, так и политическим проектом, причем таким, который подгоняли всеми возможными способами, потому что его успех считался необходимым для престижа режима. «Весь свод законов» – одно из вводных уложений к законченному труду – утверждал, что «все теперь реформировано и переустроено», но было оставлено несколько нерешенных моментов, чтобы работу довели до конца. Больше всего мне нравится окончательное указание на глубочайшую истину этого высказывания, которое содержится в Constitutio Tanta. Главной целью второго этапа законодательной реформы были сокращение юридического материала, ликвидация лишнего, повторений и, прежде всего, противоречий. В отношении повторений Tanta дает такой комментарий:

«Случись так, что в том или ином месте в таком большом сборнике юридических норм, взятых и так из огромного числа книг, окажутся случаи повторения, к этому никто не должен быть строг: скорее это следует отнести, во-первых, за счет человеческой слабости как части нашей натуры… Также следует иметь в виду, что существуют некоторые чрезвычайно краткие нормы, в которых повторение можно допустить ради благой цели».

Так что не будьте к нам слишком строги, если найдете какие-то повторения, но их не так много, и они оставлены там, вероятно, намеренно: как замечательный пример бессмысленного прикрытия тыла, как вы, скорее всего, обнаружите. Лучше всего комментарии к противоречиям:

«Что касается любых противоречий, встречающихся в этой книге, ни одно из них не имеет никаких притязаний на место в ней; никаких противоречий и не будет найдено, если мы полностью рассмотрим основания разночтений; будет найдена какая-нибудь особая отличительная черта, какой бы неопределенной она ни была, которая покончит с обвинением в непоследовательности, придаст другой вид вопросу и охранит его от обвинений в расхождении во мнениях[117]».

Так что нет в книге никаких противоречий, и если вам кажется, что вы нашли одно такое, то подумайте еще немного, и вы обнаружите способ сделать так, чтобы оно исчезло. Министерство правды Оруэлла не могло бы создать лучше. Реформу проталкивали в колоссальной спешке посредством политической сделки с частью юридического истеблишмента, и даже члены комиссии понимали, что, торопясь, они не полностью разрешили проблемы.

Поэтому едва ли удивительно, что проект законодательной реформы в лице Трибониана как его главного архитектора должен был стать спорным вопросом в политических беспорядках, которыми отмечены первые годы правления Юстиниана. Это не обязательно являлось реакцией на частности «пятидесяти решений» или каких-то других аспектов законотворческой работы комиссии, а просто отражало тот факт, что ставки были так высоки. Успешная реформа сделала бы Юстиниана неприкасаемым в политическом смысле, поэтому естественно, что те, кто ему противодействовал, старались ей помешать. В этой связи в руках оппонентов Юстиниана оказался настоящий козырь – другая крупная игра императора привела к беде.