Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Ситуация в регионах, которые остались под контролем Константинополя, другая. Южная Италия сохранила коммерческое гончарное производство и продавала свои товары на довольно обширных территориях, что наводит на мысль о том, что более широкие схемы обмена сохранили большую сложность. Рим также восстановился после нескольких осад и снова стал центром богатства, импортируя товары в значительных количествах – очень значительных в относительном исчислении к VIII в. Все это не шло ни в какое сравнение с размахом позднеримского периода, и обычно считается, что население города сократилось в десять раз от нескольких сотен тысяч человек до всего нескольких десятков тысяч. Тем не менее, несмотря на упадок, высказывалось предположение, что Южная Италия оказалась богаче, чем любая другая часть старой Западной Римской империи в VII – начале VIII в. Можно ли было – и в какой мере – избежать этого экономического упадка, если бы армии Юстиниана не получили полную свободу действий в этом регионе, трудно оценить. После чтения Variae Кассиодора создается впечатление, что все шло нормально до 536 г., но это всего лишь фасад. Безусловно, истинно то, что то же самое экономическое упрощение, которое мы наблюдаем в Ломбардийской Италии, оказало воздействие и на все другие регионы на всем пространстве после развала Западной Римской империи, как только «Римский мир» закончился. Так что у меня нет сомнений в том, что войны Юстиниана нанесли большой ущерб и вызвали гибель многих людей на Апеннинском полуострове, но, возможно, итальянская экономика даже под властью остготов в любом случае больше переместилась бы к более простым моделям раннесредневекового севера[157].

Все было далеко не безоблачно и в Северной Африке, несмотря на изначальную стремительность завоевания. Подобно неоконсерваторам нашего времени, власти Восточной Римской империи обнаружили, что гораздо легче выигрывать сражения, чем устанавливать функционирующие правительственные структуры. Одна проблема не имела никакого отношения к Юстиниану. Старые североафриканские провинции Рима благодаря спасительным дождям с Атласских гор характеризовались близким соседством пустыни и горцев-кочевников мавров по сравнению с гораздо более густонаселенными богатыми в сельскохозяйственном отношении римскими центральными провинциями – Восточной Нумидией, Проконсуларисом (Северный Тунис. – Пер.) и Бизаценой (Южный Тунис. – Пер.) (карта 8, с. 209). Какие-то свойственные данной местности мелкие набеги на римские провинции имели место всегда, но в большинстве случаев отношения оседлого населения с кочевниками «разруливались», и они не были источником постоянных конфликтов. Когда вандалы – аланы прибрали к рукам эти ключевые провинции после захвата Карфагена в 439 г., они унаследовали систему установившихся отношений с маврами и начали использовать последних в некоторых своих военных авантюрах на Средиземноморье – взять хотя бы известное разграбление Рима в 457 г. Так или иначе – я подозреваю, что благодаря сочетанию нового оружия, новых богатств и новых амбиций, приобретенных во время участия в таких набегах, – мир мавров африканских окраин под властью вандалов выпал из старого ритма жизни, и к 480-м гг. начали появляться более крупные политические образования, способные собирать достаточно воинов, чтобы периодически побеждать вооруженные силы вандалов. Одно такое поражение фактически стало главной причиной, по которой Гелимер сумел собрать критическую массу политической поддержки против Хильдериха.

После разгрома Велизарием королевства вандалов проблема мавров легла к ногам новых управленцев Юстиниана, и о налетах на Нумидию и Бизацену сообщали еще в 534 г.[158] Быстрая победа в 533–534 гг. оказалась иллюзорной. Намечавшиеся проблемы с христианской церковью, остатками вандалов и римскими солдатами, не получавшими жалованье, быстро уступили место главному событию – противостоянию с маврами, у которых свержение власти вандалов разбудило грабительские устремления по отношению к богатству населенных сельскохозяйственных земель, которые были живым бьющимся сердцем этой провинции. На решение этого вопроса ушло более десяти лет, когда победы нового римского полководца Иоанна Троглиты в 547–548 гг. снова стабилизировали ситуацию на среднесрочный период. Все это было далеко не мелкой проблемой, даже если нет никаких признаков того, что возникший в результате конфликт причинил ущерб, сравнимый по масштабу с тем, что понесли итальянские провинции. Только один город переходил из рук в руки, и главный изначальный урон гражданскому населению был, по-видимому, нанесен повсеместными, но мелкими набегами. И наряду с политической стабильностью, которая вроде бы вернулась на Север Африки как в пределах границы оседлости, так и за ней, начиная с 540-х гг., согласно археологическим данным, североафриканские провинции пережили значительный взлет экономического процветания, даже если оно и не дотянуло до былого римского уровня.