Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко

Надежда – когда примерно знаешь, что спасение возможно примерно тогда-то и тогда-то, после таких-то и таких-то событий или действий. А неизвестность убивает и отнимает последние силы. Хотя все мы живем в неизвестности, но «примерно знаем» и «примерно надеемся» – это и спасает. Этим и живем.

Про заячий хвостик

мне рассказали. Одна девочка в садике плохо кушала. И воспитательницы в воспитательных целях пришили ей на кофточку сзади заячий хвостик. Чтобы другие дети смеялись, показывали пальцем и всячески выражали свое презрение тем, кто плохо кушает. Это не жестокое наказание. В моем садике детей просто били. Но не всех, а тех, кто был из бедных семей или у кого папы не было. Воспитательницы и нянечки – они умные были. И в психологии разбирались.

Так что ничего страшного в заячьем хвостике, так ведь? Девочка старалась попой не поворачиваться к другим детям. Ей было стыдно, горько, неприятно, тяжело на душе, которой как бы нет. А потом пришла мама за ней и оторвала хвостик. Наказание кончилось.

А память – осталась. Навсегда осталась память о заячьем хвостике, который пришили к кофточке. Так навсегда остаются с нами оскорбительные слова, которые нам говорили в детстве. Обидные и унизительные. Это же не страшно. Это не жестокое наказание – слова. Это не побои, не истязания. Это вообще не наказание. «Ты глупый», «ну за что мне такая идиотка досталась», «ты некрасивый», «из тебя ничего не выйдет», «ты ничего не можешь», «ты неряха и неумеха» – вот всякое такое. Нестрашное. Вроде заячьего хвостика, пришитого к кофточке сзади. Только этот хвостик навсегда остался у некоторых людей. И они стесняются, жмутся к стеночке, стараются не поворачиваться попой или спиной, чтобы другие не увидели этот пришитый в детстве хвостик. И не стали смеяться и показывать пальцем.

Вот откуда столько неловких и не очень счастливых людей. Постоянно тревожных и напряженных. С постоянным чувством вины и с ощущением «со мной что-то не так!». Это им пришили хвостик в детстве. Прямо к коже. Навсегда. Маркировали, как фашисты, – те номер на руке выбивали.

Это только кажется, что ребенок все забывает сразу, ничего не помнит. Мы все отлично помним всю жизнь. И людей с хвостиком – их сразу видно. Тех, чья мама не оторвала эту мерзость сразу. Или пришила сама…

Больное место

у многих есть. Только ведут себя люди по-разному, если ненароком попасть по больному месту. Одни агрессивно бросаются на ничего не подозревающего человека. Он даже не понял, что сказал или сделал не так. Или написал. А его уже обругали, оттолкнули, приказали убираться прочь. Хотя ничего дурного не хотел человек. Вообще о другом говорил. О своем. Но попал по больному месту.

А другие – они иначе себя ведут. Моя мама поступала в медицинский институт. Сдавала устный экзамен – я не помню какой. Сдавала, да испугалась, занервничала, сбилась с мысли и замолчала. Сидит напротив экзаменатора и молчит. А он такой мрачный и суровый. Все говорили, что ему сдать экзамен исключительно трудно. Он злой. Он всех заваливает. Плохой и злой экзаменатор.

Мама побледнела и молчит. Все забыла – так бывает. И этот злой седой мужчина почему-то спросил, кто ее мама и папа. И еще кто есть в семье. Мама прошептала: мол, сестра и младший братик Володенька. А преподаватель как-то странно посмотрел и отвернулся. Наверное, ему ответ не понравился. Взрослая девушка вроде, семнадцать лет, поступает в такой серьезный институт, хочет врачом стать. И лепечет, как дитя: «Братик Володенька…» Стыд какой. Даже прослезился преподаватель и закурил. Тогда все курили. Прямо на экзамене, представляете, – может, он от дыма и прослезился. Было и так накурено.

А потом он ласково с мамой стал разговаривать. И она отлично сдала экзамен – от доброго голоса и хорошего отношения она все вспомнила! Прошел ступор. И сдала на «пять». И поступила.

А потом маме рассказали уже, через несколько лет только. У этого экзаменатора был сын Володенька. И он попал под машину. Машина грузовая заезжала в арку – и прижала маленького мальчика к стене. Водитель не заметил его. И все. Володенька, единственный сын, погиб вот так. Такая трагедия.

И невольно мама попала по больному месту. По живому сердцу. Напомнила. Задела. Причинила боль.

Но случайная боль добрых людей делает еще добрее. Еще внимательнее. Еще участливее к другим. Они вспоминают, что всем больно. Абсолютно всем. И стараются пощадить, как умеют. Даже тех, кто невольно причинил страдание…

Писатель Гашек сильно пил

Хулиганил. Страдал приступами депрессии и даже хотел во Влтаве утопиться – его схватили вовремя. Совершал всякие безумства; саморазрушительное поведение у него было. Он бы так и погиб в безвестности, оставив несколько уморительных рассказов. Но попал на войну.

И на войне проявил мужество, отвагу, смекалку, стал дисциплинированным и ответственным. Ему доверяли. Его уважали. Он и воевал, и в лагере для военнопленных был, и болел – но стал другим. Собранным и сильным человеком.