Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко

Так молодой отец смотрел, как жена ласкает сынишку. Гладит его, прижимает к груди, целует. И на лице его отразилась детская зависть – он сам этого не заметил. Он резко сказал, что все эти телячьи нежности идут во вред. Пусть сидит в манежике и сам играет. А если ушибся – поплачет да успокоится. И не вредно иногда дать шлепка по попе – пусть растет мужиком! Только тогда жена догадалась, что мужа били в детстве. Наказывали, чтобы человеком вырос. И теперь, когда она ласкает дитя, его мучает острая зависть, обида – к нему относились иначе. Но он вырос человеком!

Человеком, да. Истерзанным, склонным к депрессиям, с периодическими вспышками гнева из-за пустяков, тревожным и напряженным человеком. Такими вырастают те, кто испытывал дефицит любви в детстве и побои. Когда бьют и приговаривают: «Это пойдет тебе на пользу!» И потом эти выросшие дети бьют своих детей. И редко хвалят, ласкают, и завистливо смотрят на ребенка, которого целуют и обнимают. У них-то этого не было! Но зато они выросли людьми.

Людьми вырастают не благодаря побоям и оскорблениям, а вопреки им. И хорошо, если такой человек смог преодолеть внутреннюю зависть и сам не стал отвешивать подзатыльники своим детям, кричать на них грубо, хвастливо приводя себя в пример. Хорошо, если он смог преодолеть в себе раба. Как этот молодой отец, который вдруг побледнел, задумался и схватил малыша на руки. И стал обнимать и целовать его еще пуще, чем мать. Потому что вырос человеком – вопреки тому, что ему пришлось перенести в детстве…

Федор Толстой по прозвищу Американец

интересный был человек. Авантюрист, храбрый солдат, путешественник, игрок и, по слухам, шулер. О его приключениях долго можно рассказывать. Характер же у него был такой, что знаменитый Крузенштерн этого Федора с корабля высадил на Камчатке за безумно наглые выходки – и тот потом жил у северного народа в племени, а потом пешком до Петербурга добирался. Женат был на цыганке – невероятный брак по тем временам. Сначала состоял с ней в незаконной связи, а потом хотел застрелиться из-за карточного долга, но содержанка-цыганка его спасла. Она все деньги, которые Толстой ей давал, копила на черный день – для него. И спасла этими деньгами от смерти своего любимого. Он на ней женился, а она родила ему много детей – в целом брак оказался счастливым.

Только вот дети умирали один за другим. И Федор Толстой отлично понимал, почему такое происходит. Когда умер одиннадцатый ребенок, он вздохнул с облегчением и сказал, что хотя бы любимец в живых останется. Все, мы квиты.

Он, хоть и шулер был, знал, что долги надо платить. Потому и хотел когда-то застрелиться – чтобы позора избежать. Играй как хочешь, если можно обмануть – обмани, припрячь крапленого туза в рукаве, но если проиграл – плати долги. Все долги записываются. И он все свои долги записывал. Странным образом, но вот такая у него была привычка.

Американец был еще и бретером, дуэлянтом. Тогда в дуэлях ничего плохого не видели, даже приветствовались они в среде военных. Оскорбил вас человек, сказал что-то не подумав или умышленно задел – надобно вызвать его на дуэль. Иначе вы обесчещены и никто с вами здороваться не будет. И из полка выгонят, и на бал не пригласят, и в дом не пустят. Федор Толстой с большим удовольствием всех вызывал на дуэли. Он отлично стрелял и фехтовал и ссоры заводил умело. Однажды чуть с Пушкиным дуэль не устроил, но, по стечению обстоятельств, удалось поединка избежать. Федор Толстой был жестоким и неистовым человеком. Никого не щадил. И за пустячные обиды убил на дуэлях одиннадцать человек – он их поименно записывал в книжечку, в «синодик». Конечно, он убил на войне, в сражениях гораздо больше – но это он не считал. Это война была. А вот на дуэли вызвал и убил ни за что одиннадцать человек. За пустяки, в сущности. За слова или косой взгляд, за шутку или неудачный комментарий, так сказать.

И вот, когда у него умирал ребенок, он доставал книжечку и имя убитого вычеркивал. И писал, как в карточной игре: «квиты». Заплачен долг. Одиннадцать человек убил – одиннадцать детей умерло. Такой страшный, но точный счет он вел. Потому что за все надо платить. И долги нас заплатить все равно заставят, никуда не денешься. И в глубине души каждый знает, сколько он должен и за что. Даже если находит оправдания и объяснения своим поступкам. Все равно итог будет такой: «квиты». Заплачено. Или, как раньше писали безграмотно, «уплочено».

Потому лучше не творить умышленного зла. А если что-то происходит дурное – не вредно заглянуть в «синодик», в книжечку. И заплатить долг как-то иначе. Пока деньги не сняли со счета, а счет не заблокировали…

Так считал Федор Толстой, который к старости раскаялся. И никого не винил в своих утратах – только себя. И это страшная история про долги, которые заставят заплатить…

Чтобы остаться в живых,

надо немного воздуха, еды и воды. Чтобы душа осталась жива, надо немного света. Хотя бы чуть-чуть – в беспросветной тьме.