Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Раздавая похвалы и награды генералам, содействовавшим успеху битвы, Наполеон не забыл и тех, кто действовал медленно и небрежно. При всей армии он упрекал генерала Гюо за то, что у него накануне отнято несколько пушек. Генерал Монбрюн опозорен за то, что без всякого сопротивления отдал казакам лес около Фонтенбло. Генерал Дижон предан военному суду за то, что артиллеристы при атаке сюрвилльской равнины чувствовали недостаток в артиллерийских снарядах.

Важность тогдашних обстоятельств вынуждала Наполеона к небывалой строгости; однако он отменил свое решение против генерала Дижона из уважения к ходатайству генерала Сорбье, который напомнил императору о прежних заслугах старого своего товарища и друга.

Самый важный упрек, вылетевший из уст Наполеона, раздавшийся по всей Европе и имевший наибольшее влияние на армию, относится к маршалу Виктору. В официальной реляции было сказано:

«Герцог Беллунский должен был прибыть в Монтро 17 числа вечером; он остановился в Салене: это важная ошибка. Занятие мостов Монстро доставило бы императору целый день и дозволило бы истребить австрийскую армию».

Император не удовольствовался этим торжественным упреком: он послал Виктору дозволение оставить армию и отдал его отряд генералу Жерару.

Виктор, чрезвычайно огорченный смертью зятя, бесстрашного Шато, не снес в молчании наложенного на него наказания. Он явился к императору, объяснил свое промедление усталостью войск и прибавил: «Если я виноват в этой ошибке, то жестоко наказан за нее ударом, поразившим мое семейство».

Наполеон вспомнил об умершем Шато и расстрогался: маршал воспользовался этой минутой и сказал с чувством: «Я возьму ружье: я не забыл еще прежнего ремесла; Виктор встанет в ряды гвардии».

Император был тронут такой преданностью. «Останься со мною, Виктор, – сказал Наполеон, протягивая ему руку, – не могу возвратить тебе твоего отряда, потому, что отдал его Жерару; но даю тебе две гвардейские дивизии; прими начальство над ними, и все между нами забыто».

Шварценберг и Блюхер отступили, Наполеон вступил в Труа 23 (11) февраля. Присутствие союзников в этом городе дало приверженцам Бурбонов повод к публичному выражению своего мнения. Один эмигрант вздумал носить крест Святого Людовика; Наполеон предал его военному суду; эмигрант казнен.

<p>Шатильонский конгресс. Окончание кампании 1814 года</p>

Вступление союзников в Париж

Наполеон провел ночь 22 (10) февраля в хижине, в сельце Шатр. Он находился еще там 23‐го утром, готовясь к походу на Труа, когда к нему прибыл адъютант князя Шварценберга, князь Лихтенштейн. Принц привез ответ на письмо, посланное Наполеоном к тестю своему из Нанжи. Наполеон спросил у него: правда ли, что союзные монархи хотят отнять французский престол у него и его династии? Князь отвечал, что ничего подобного не знает и думает, что такие слухи вовсе несправедливы.

Император выслушал его с удовольствием и отпустил с уверением, что на следующий же день пришлет генерала для начала переговоров с союзниками.

Едва австрийский посланник вышел из хижины, перед Наполеоном явился Сент-Эньян, тот самый дипломат, которому Наполеон поручил уже вести переговоры. Он приехал из Парижа. Все, что он видел и слышал, заставляло его думать, что следует немедленно закончить войну, ибо французы желали мира, как бы он ни был невыгоден.

Сент-Эньян решился дать совет, увлекаясь общим мнением. «Ваше величество, – сказал он, – мир будет все-таки выгоден, если его скоро заключат». – «Но все-таки будет заключен преждевременно, если доставит нам позор», – отвечал Наполеон с досадой.

Союзники желали выиграть время перемирием и отнять у Наполеона влияние, которое он начинал снова приобретать успехами оружия, но не согласились на условия, предложенные императором французов.

Наполеон был вынужден продолжать войну с большим напряжением, предоставив своим агентам толковать о перемирии в Люзиньи, а о мире в Шатильоне.

Между тем пока австрийцы становятся миролюбивее на Сене и Обе, пруссаки производят грозные движения на Марне; Блюхер хочет воспользоваться отсутствием страшного полководца и идти на Париж.

Наполеон, находясь в Труа в ночь с 26 на 27 (с 14 на 15) февраля, узнал о движении прусской армии. Немедленно решился он лететь на помощь своей столице и с быстротой, одному ему свойственной, явился в тыл Блюхера, перед которым находились корпуса Мармона и Мортье.

Но надлежало скрыть от Шварценберга отъезд императора, и что против него остались только отряды Макдональда и Удино под командой первого из маршалов. Для этой цели всеми средствами старались показать, что будто бы Наполеон еще не уехал.

А он был уже далеко! 27‐го (15‐го) выехал он из Труа утром, провел ночь в Генбиссе, а 28‐го прибыл в Сезанн, где узнал, что Мармон и Мортье отступают перед Блюхером по направлению к Мо. Тотчас отправился он в эту сторону и перенес главную квартиру в Эстерне, где ночевал с 28 февраля на 1 марта (с 17 на 18 февраля).