Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

«Между 5 и 6 часами утра раздалась пушечная пальба, и сражение разгорелось. На твердые позиции: Бельвиль, Роменвиль, Бюншомон напали прежде всего. Генерал Раевский выбил из Пантена неприятелей штыками. Другие высоты старались обходить. Множество стрелков было распущено по садам и перелескам. Ружейная пальба гремела беспрерывно. Но Блюхер и принц Виртембергский не могли так скоро, по назначению своему, справа и слева, прийти. Одним же войскам Раевского, начавшим сражение, поддерживать его было тяжело. Наполеон мог поспешно возвратиться, и внезапно загреметь в тылу. Париж, услыша гром, стал бы защищаться до последней невозможности, и тогда союзники, на краю желаний своих, увидели бы себя в положении крайне невыгодном.

Одна минута могла дать крутой оборот дела, но генерал граф Барклай-де-Толли сделал решительное соображение, пустил лучшие резервные войска в дело – и дело взяло счастливый ход. Граф Милорадович ввел все гвардии в огонь и управлял движениями оных. Тут напрасно уже старался неприятель, с отчаянною храбростью, лишить союзников приобретенных ими выгод: все его усилия обращались в ничто.

Это взаимное борение продолжалось большую половину дня, но прибытие силезской армии решило судьбу битвы. Корпус графа Ланжерона пошел прямо на Мормартр, а Клейст и Йорк устремились в Лавильет и прочие в той стороне лежащие места. Граф Милорадович сам повел своих гренадеров на приступ в Бельвиль – и грозная высота сия покорилась.

Генералы граф Ламберт, Воронцов, Паскевич, Ермолов, Чоглоков и прочие по грудам неприятельских тел взвели войска свои на высоты, облитые кровью, и гордый Париж, со всеми своими замками, храмами, дворцами, палатами и садами, на необозримом пространстве лежащим, представился глазам удивленных победителей. Гром битвы и общее “ура!” всех соединенных войск наполнили окрестности бранною грозою и шумом, которого они с самых древних времен не слыхали.

Множество пушек взлетело на холмы и направилось прямо на столицу. Огненная буря готова была понестись на разрушение сомнением и ужасом волнуемого града. Ударил последний час, и острый меч вознеся над главою его…

Но при грозном течении гремящих строев, в дыму и пламени жестокого боя, когда ничего не слышно было, кроме громких восклицаний победителей и глухого стона побежденных, вдруг настала торжественная минута глубокой тишины: страждущее человечество возвысило голос свой. Сей голос достиг до сердца управлявшего судьбою браней государя и подвигнул его к милосердию. Александр I изрек великое слово благости – помилование! И тысячи храбрых опустили оружие – и Париж спасен!!!

…Русские покорили столицу Франции мужеством, а удивили ее великодушием. Никто не отнимет у них славы победы и славы добродетели!..»

Взятием Парижа офицер Апшеронского пехотного полка, за войну с наполеоновской Францией имевший пять боевых наград, мемуарист Федор Глинка роднился со всеми боевыми генералами русской армии, участвовавших во взятии Парижа. Их навечно связывает в послужных списках еще и единая награда для победителей – медаль «За взятие Парижа». Непростая история ее такова.

Она была установлена волей императора Александра I в память взятия в 1814 году русскими войсками столицы наполеоновской Франции. Изготовлялась она из серебра и на оборотной стороне была выбита надпись «За взятие Парижа 19 марта 1814 года». Почему 19‐го, а не 18‐го, когда Париж капитулировал? Потому что торжественный вход союзных войск в поверженную столицу наполеоновской Франции состоялся 19 марта.

На лицевой стороне был изображен император Александр I с лавровым венком на голове. Носилась медаль на комбинированной ленте двух орденских цветов – голубого высшего ордена старой и новой России – Святого апостола Андрея Первозванного и оранжево-черного Святого великомученика и победоносца Георгия.

У этой медали сложилась необычная судьба. Александр I не решился приступить к награждению ею участников взятия Парижа, хотя и сам имел на нее полное право. Такое решение было принято российским самодержцем в силу того, что во Франции была восстановлена королевская власть династии Бурбонов и массовое награждение «парижской» медалью чинов русской армии (в том числе и отставных) могло напомнить французам о недалеком по времени военном поражении их отечества. И, как думалось, Романову, осложнит отношения между двумя государствами, между двумя европейскими монархами.

Император Николай I, воцарившись после смерти в Таганроге старшего брата-венценосца, такой перспективы не испугался. Он повелел начать выдачу наградной серебряной медали «За взятие Парижа», что вызвало полное одобрение в рядах русской армии и российской общественности. Впервые эта красивая во всех отношениях медаль появилась на русских мундирах 19 марта 1826 года, к двенадцатой годовщине падения столицы Франции.