Врачи, пациенты, читатели. Патографические тексты русской культуры

В истории европейской культуры приложение гуморальной теории к классификации темпераментов репрезентируется изобразительной и литературной традицией и не лишено морализующей риторики. Сравнительное постоянство темпераментов, предзаданных определенностью телесного строения и соответствующего ему механизма («сложения») кровообращения, делает их дидактически удобным объектом изобразительного и литературного портретирования. Традиция такого портретирования, восходящего в своих истоках к античным авторам (прежде всего – к Теофрасту) [F"orster 1893; Smeed 1985], к концу XVIII в. интерпретируется в терминах Просвещения и связывается с уже многочисленными «характерологиями» европейской литературы. Объяснение темперамента в зависимости от гуморальной «предрасположенности» человека к тем или иным страстям служит при этом не только изобразительным приемом литературы, но и практическим условием (само)воспитания. Изучение темпераментов предполагает возможность их «персонального» корректирования (см. показательное в этом отношении заглавие переведенного учеником С. Зыбелина Александром Ястребцовым французского сочинения «Мысли и находки, или Диэтетика с изображением темпераментов и показанием легчайших способов, как поправлять их, приближая к умеренному сложению, купно с начертанием пороков или недостатков и излишеств в твердых и жидких частях тела человеческого») [Мысли и находки 1799][196]. Вышеприведенный пассаж из «Вечерней зари» (в полном объеме включающий также афористические эпиграммы и анекдоты, поясняющие различие человеческих характеров) не случайно появляется именно в масонском журнале. Осознание своих «гуморальных» особенностей и природной «самости» позволяет читателю «Вечерней зари» скорректировать свое поведение в соответствии с филантропическими идеалами социального братства и индивидуального самосовершенствования.

Медицинское значение гуморальной теории определяется убеждением в конститутивном для человеческого организма взаимодействии телесных жидкостей. К началу XIX столетия это убеждение по-прежнему сохраняет эвристическую силу: при всех интерпретационных частностях причинами болезней считается жидкостная дисфункция, а основными средствами к ее устранению – кровопускание и клистир, призванные очистить организм от излишних или испорченных гуморов.

В истории европейской медицины терапевтическое применение кровопускания и клистира восходит по меньшей мере к Античности (в напоминание о буквальном значении термина «катарсис» – «прочистка» организма)[197] и широко представлено практиками народного врачевания, в том числе в России [Попов 1903: 14; Мазалова 2001: 55–56]. Христианская традиция, делая акцент на духовном очищении человека в практиках поста и, в более широком смысле, практиках телесной аскезы, также не исключает физиологической буквализации. Религиозный опыт предполагает чистоту помыслов, «легкость» тела и – не в последнюю очередь – опорожненный желудок[198]. «Духовно-катартический» эффект мог усматриваться и в лечебном кровопускании, – так преподобный Иоанн Лествичник (VI в.) выразительно сравнивает пастыря с опытным врачом, наставляя его в том, что «кровопускание есть скорое извлечение скрытого гноя. Кровопускание есть сильное и жестокое нападение на недугующих, для их спасения» («Слово особенное к пастырю». Гл. 2). Практические наставления по кровопусканию («от какой болезни в какой день из какой точки какой руки следует пустить кровь») дает преподобный Кирилл Белозерский [Прохоров 1993: 33]. К концу XVI в. собственно медицинская литература в пользу «прочищающей терапии» пополняется авторитетными руководствами Парацельса, Иоганна Хебенштрайта, Георга Пикториуса, Мартина Руланда, Андреаса Лангнера[199], их труды стали образцами для многочисленных руководств по медицине в XVII и XVIII вв. Лечебные предписания подкрепляются астрологией. Зодиакальные знаки соотносятся с гуморальным типом пациента (холерик, меланхолик, сангвиник, флегматик), участками его тела и надлежащими методами терапии. Расположение созвездий диктует время, а иногда и телесную топографию жилосечения (флеботомии) [Thornwald 1963: 152][200]. В России такие «флеботомические таблицы» остаются в употреблении вплоть до середины 1740-х гг.: в ежегодных «Месяцесловах» порядок и метод кровопусканий («О кровопускании жилном и рожечном») определяются темпераментом и соответствующей ему датой лунного календаря[201].