Врата Шамбалы

— Что ж, ладно, — немного подумав, кивнула головой Мяоюй. — К счастью, сама я из той чашки никогда не пила, а если бы пила, предпочла бы ее разбить, чем кому-то отдать. Но я не против, можешь подарить эту чашку старухе, только забери ее побыстрее!

— Вот и прекрасно! — обрадовался Баоюй. — Я сам отдам чашку старухе! Ведь даже разговор с ней может вас осквернить.

Мяоюй приказала монашкам отдать Баоюю чашку Принимая ее, Баоюй улыбнулся:

— Я велю слугам после нашего ухода натаскать из реки несколько ведер воды и вымыть здесь пол.

— Неплохо, — усмехнулась Мяоюй. — Только предупреди их, когда принесут воду, чтобы поставили ее за воротами и не входили в кумирню.

— Ну, это само собой разумеется, — пообещал Баоюй, пряча чашку в рукав.

Он отдал чашку девочке-служанке матушки Цзя и наказал:

— Завтра, когда бабушка Лю соберется в дорогу, отдашь ей эту чашку".

Однажды в саду Роскошных зрелищ, где происходят основные события романа, молодой Баоюй в ответ на требование отца сочинить парную надпись для живописного уголка, откуда открывался прекрасный вид, не задумываясь прочел новые стихи:

Чай на треножнике. Не вьетсяеще зеленый пар над ним.В тени, у темного окошкадля шахмат пальцы холодны.

Эти строки, по мысли автора, отражали удивительную прохладу густой тени в бамбуковой рощице, а слова "чай" и "шахматы" придавали им утонченное и красивое звучание. Интересно, что Цзя Чжэн — отец Баоюя — во время той же прогулки обратил внимание на домик, который "состоял из пяти комнат; там были террасы и навесы из циновок; искусно выкрашенные стены и затянутые тонким зеленым шелком окна придавали ему скромный и строгий вид.

— Что может быть приятнее, чем готовить чай на этих террасах и играть на цине (музыкальный инструмент. — Н.А.), — со вздохом произнес Цзя Чжэн, — здесь даже благовония не нужны".

Вскоре Баоюй, жизнь которого в основном протекала на женской половине дома, написал стихи о настроениях его обитательниц в разные сезоны года. Есть в них такие строчки:

Как только вспомню барышень, — я рад:заваривают чай они умело —Сначала набирают свежий снег,А там, глядишь, уже вода вскипела!

В беседке Камыша очаровательная Дайюй выразила свои чувства, навеянные снежным пейзажем:

Стройно. — как будтоИзысканных дев хоровод.Тонок на вкусПоручается чай в снегопад.

Не менее красивы и поэтические строки упоминавшейся монахини Мяоюй:

…Вот и рассвет… Стихи пора кончать.Мы устаем, когда всю ночь творим.Давай, как закипит в сосуде чай,Вновь о поэзии поговорим…

Согласно книге, на территории каждого из дворцов — Нин-го и Жунго — существовали свои чайные. Под них отводились специальные помещения, где служанки кипятили воду. В этих чайных не пили, а только приготовляли чай. Здесь всегда поддерживали огонь для кипячения воды, поэтому обитатели дворцов нередко приходили сюда погреться. Существовала даже должность "смотрителя чайной". Как следует из текста романа, кипяток из чайных разносился в специальных чайниках, а заваривали напиток в покоях, иногда в специальных комнатах. Во дворцах были также особые помещения для чаепития.

Когда востоковеды в узком кругу начинают обсуждать китайские чайные, то сразу вспоминают пьесу знаменитого писателя Лао Шэ (1899–1966 гг.) — автора ряда крупных произведений, в том числе хорошо известных отечественному читателю романов "Записки о кошачьем городе", "Рикша", "Развод" и др. В 20-х гг. прошлого века он плодотворно работал в Великобритании, а во второй половине 40-х гг. — в США. После возвращения на родину Лао Шэ написал несколько драм, которые были поставлены на китайской сцене. Во время "культурной революции" писатель, не выдержав оскорблений и издевательств хунвэйбинов, покончил жизнь самоубийством.