Только войдя в ателье, где в абсолютной тишине и полном отсутствии клиентов сидели приемщицы с опухшими красными глазами, две модницы слегка отрезвели и наконец испугались.
– Вам чего? – мрачно спросила самая главная приемщица.
Поскольку блат был у подружки, та начала:
– Ну вот, знаете, мы…
Тут-то мама, еще вчера рыдавшая навзрыд и чуть не рвавшая в отчаянии свои прекрасные волосы, сообразила, что в стране-то горе великое, траур и только враги народа (то есть как раз они с подругой) могут спокойно, а может, и с
Схватив все еще ничего не понимавшую подругу за руку, мама пулей вылетела из злосчастного «Люкса».
В этом вся моя мама. Такой она была. Могла залиться слезами по поводу смерти тирана, который и ее семью гнобил как мог, но это никак не отменяло заказ нового платья.
Обошлось. А если б нет? Едва ли тогда год спустя мне удалось бы явиться на свет божий…
Неглинку полюбили диггеры, которые спускаются в подземный коллектор в поисках острых ощущений. Но зачем лезть под землю, если Кремль, как и прежде, стоит на слиянии двух рек?
Кому-то, конечно, может показаться, что река тут только одна. Но нет. Неглинка все так же впадает в Москву-реку. Просто приезжие, идущие на экскурсию в Кремль по Троицкому мосту, не все вокруг умеют разглядеть…
Ее столь ранняя и мучительная смерть заставила нас – безбашенных, тогдашних, еще не свыкшихся с чередой прощаний – иначе посмотреть на завершенную и обретающую новое измерение судьбу поэта.
За всю жизнь у Нины вышло полторы книги стихов – одна своя, одна пополам с Арабовым. А потом, как это принято в некрофильской нашей традиции любить только мертвых, косяком пошли посмертные публикации.
Смерть проявляет сюжет жизни. Вот что тогда, в 1995-м, я торопливо записал в предисловии к спешно издававшейся посмертной книге ее стихов «О главном»: