Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Однако перемены в отношении Израиля представить невозможно. Если иранские спортсмены выходят в соревнованиях на израильского соперника, то тут же снимаются с соревнований, официальный Тегеран продолжает изо всех утюгов говорить о задаче «уничтожения сионистского образования» и, конечно, нет речи ни о каких переговорах или нормализации между Ираном и Израилем. В чем причина такой непримиримости?

Я уже писал, что Исламская республика за счет своей антиизраильской позиции пыталась добиться поддержки арабской улицы по принципу «враг моего врага — мой друг». Однако опросы последних лет показывают, что этот подход не работает: большая часть населения арабских стран относится к Ирану отрицательно. Причем это касается даже палестинцев, чьи интересы Тегеран так яростно защищает. Согласно опросу Вашингтонского института ближневосточной политики, проведенному в 2015 году (проводятся они нерегулярно), только 29% жителей Западного берега реки Иордан и лишь 13% жителей сектора Газа считали, что политика Ирана в регионе «очень хорошая». В то же время 45% опрошенных на Западном берегу и 43% в секторе Газа оценили политику Тегерана как «довольно плохую» или «очень плохую».

Может, лозунг «смерть Израилю» помог наладить отношения если не с населением арабских стран, то с местными элитами? Совсем нет: провозглашенный после 1979 года экспорт исламской революции настолько напугал власти предержащие во всем регионе, что Иран для большинства местных стран занял место противника, или, по крайней мере, опасного дестабилизирующего фактора. Политика Израиля, напротив, все меньше воспринимается государствами Ближнего Востока как прямая угроза. Подходы еврейского государства сложно назвать миролюбивыми, однако его цели понятны и если не лезть с повесткой освобождения Палестины, то никакой угрозы Израиль ни одному из арабских государств не представляет. В итоге, выбирая между собственными национальными интересами и несколько размытыми интересами палестинцев, арабские правители все чаще ставят на первый вариант. Как следствие — установление дипломатических отношений Израиля с ОАЭ в 2020 году и регулярный партнерский диалог с Саудовской Аравией: его предпочитают не афишировать, но тайной взаимодействие Тель-Авива и Эр-Рияда ни для кого не осталось. Понятно, что события осени 2023 года прибавили антиизраильских настроений на Ближнем Востоке, но элиты большинства стран региона скорее просто временно притормозили процесс нормализации с Израилем, не отказавшись полностью от этой идеи.

Конечно, антиизраильская позиция позволила Ирану создать «Хезболлу» в Ливане и наладить отношения с различными силами в секторе Газа, но не стоит переоценивать ценность этих союзов для Тегерана. Практика показывает, что многочисленные иранские прокси от Афганистана до Ливана остаются вместе с Тегераном до той поры, пока их интересы совпадают. Годами Иран поддерживал ресурсами ХАМАС в их борьбе с Израилем. Как же повел себя этот партнер, когда началась гражданская война в Сирии и иранский союзник Башар Асад оказался на грани свержения? ХАМАС не только не помог Тегерану, но и выступил против «режима в Дамаске».

К этому стоит добавить колоссальные репутационные издержки Ирана на международной арене. Когда Тегеран снова и снова призывает к уничтожению Израиля, это вызывает оторопь у европейцев и непонимание даже со стороны более благосклонных к Ирану стран, вроде России и Китая. И пусть власти Ирана раз за разом объясняют, что речь не об истреблении евреев, «смерть» произносится метафорически, а свою задачу Исламская республика видит лишь в борьбе с сионизмом и очень даже уважает иудеев как таковых, — все эти нюансы мало отражаются на восприятии такой позиции в мире.

Но никакие минусы не могут заставить официальный Тегеран отказаться от антиизраильской политики и вести себя более рационально. «Смерть Израилю!» остается одним из немногих идеологических столпов современного Ирана, неотъемлемой частью его политической идентичности, соединяющей Иран 2020-х годов со славными днями революции. В глазах элиты, чтобы по-прежнему называть себя Исламской, республика Иран должна сохранять определенные устои, от которых отказаться никак нельзя. Во внутренней политике такими «красными линиями» стали хиджаб и запрет продажи алкоголя, а во внешней — непримиримая борьба с сионизмом. Освобождение Иерусалима в этом ключе становится чем-то вроде наступления коммунизма, как его понимали на излете советского проекта. Все знают: это не произойдет при их жизни и абсолютное большинство, кроме самых упрямых фанатиков, не верит, что это событие вообще возможно. Но великому государственному проекту все равно необходима «светлая цель», к которой он идет и ради которой существует. Даже если она бессмысленна.