Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Фраза «Иранское общество – очень и очень разнообразное» звучит как клише. А какое общество не разнообразное? Однако даже беглое изучение вопросов семьи и личной жизни показывает, насколько глубока культурная пропасть между жителями этой страны. Иран – государство, где с условно «европейским» отношением к семье в городах соседствуют детские браки в деревнях, а в паре десятков километров от супермаркета, где легко купить презервативы или препараты гормональной контрацепции, могут происходить убийства чести. Сменить биологический пол в стране проще, чем заявить о том, что тебе нравятся люди своего пола. В среднем классе женщина часто выступает в роли главы семьи, зато в деревнях молодые девушки поджигают себя, не выдержав давления мужа и травли родственников.

Конечно, есть общие тренды и большие данные, которые скорее говорят о том, что Иран, согласно законам демографического перехода, в вопросе семьи идет в ногу с остальным миром. Хорошо это или плохо – вопрос другой. В то же время традиции и патриархальность тоже остаются частью местной культуры. И достаточно уехать из Тегерана на пару сотен километров, чтобы увидеть на улице женщину, которую муж только что ударил по лицу.

.

Парадокс тринадцатый Страна перманентного протеста

Для страны, где, казалось бы, установлены жесткие порядки и жизнь каждого регламентирована строгими нормами, Иран на удивление часто протестует – каждые несколько лет улицы заполняют толпы недовольных людей, которых не пугают ни проклятия духовенства, ни полицейские дубинки и слезоточивый газ. Как ни странно, Исламская республика косвенно сама подогревает протестные настроения – мобилизуя общество, она учит его объединяться для достижения цели. Более того, долгое время антиправительственные выступления работали как способ поддержать диалог между властью и обществом – но в 2022 году налаженная система сломалась.

Начало октября 2022 года

В Тегеране будний солнечный день. Я еду за рулем в привычном городском потоке машин, скорость движения не превышает десяти километров в час. Впереди раздается множество гудков. Поначалу даже не обращаю внимания, тегеранские водители сигналить любят – это для них привычный язык общения. Но по мере приближения к развязке становится ясно, что сигналы очень уж настойчивы и многочисленны даже для иранской столицы. И вот я вижу, в чем дело. Вдоль дороги идет группа примерно из десяти девушек, одетых вполне в рамках исламского дресс-кода: широкие необтягивающие брюки, длинные манто. С одним «но» – все идут без платков, размахивая ими над головой.

Внезапно я понимаю, что пробка превратилась в политическую акцию. Сигналят, кажется, все автомобили без исключения. Гул стоит страшный. Часть пешеходов на улице аплодирует девушкам. Движение уводит меня дальше от этой спонтанной манифестации, но гудки не прекращаются еще несколько километров. В зеркале заднего вида я вижу, как к девушкам сквозь плотный поток машин пробивается автомобиль полиции. Делаю круг, чтобы узнать, чем все закончилось. Но из-за пробок вернуться на ту же улицу получается только минут через двадцать. Никаких следов девушек уже не осталось. Зато на тротуарах выстроились усиленные отряды полиции, в броне и шлемах.

В Москве я не раз участвовал в протестных шествиях и митингах, иногда как представитель СМИ, иногда как сочувствующий. Однажды после несанкционированной акции на Тверской я даже побывал в автозаке. Правда, благодаря корочке журналиста вышел очень быстро, да и ощущалось все тогда иначе. Нетрудно выйти на акцию, когда вас тысячи, может, десятки тысяч. Кому-то, может быть, не повезет получить по голове дубинкой, но большинство, скорее всего, мирно уйдет – так же, как и пришли. Но когда вся ваша акция – десять девушек, прекрасно понимающих, что удар дубинкой может быть далеко не самым страшным исходом… Такое по-настоящему впечатляет.

«Женщина, жизнь, свобода»