Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Жизнь женщин в крупных городах, несмотря на ограничения вроде обязательного ношения платка и долгое время существовавшего запрета посещать спортивные мероприятия, имеет мало общего с традиционным патриархальным укладом. Судя по моему личному опыту общения, у среднего класса главой семьи почти всегда становится жена. Мужчина, как правило, отвечает за то, чтобы приносить в семью деньги – если, конечно, все идет по плану. Но во всех прочих вопросах, например, как потратить эти деньги, голос женщины играет куда большую роль. Разумеется, все индивидуально, но в крупных городах Ирана ситуация, когда основные решения в семье принимает жена, а муж подчиняется – абсолютно обычная.

Впрочем, достаточно сделать шаг в сторону от большого города, чтобы увидеть совсем другие порядки. В сентябре 2019 года я отправился в небольшое путешествие, чтобы написать репортаж об Ашуре – ежегодном шиитском трауре, и первой остановкой на моем маршруте стал Кашан, трехсоттысячный город посреди пустыни, всего в четырех часах езды от Тегерана.

Кашан считается городом очень религиозным, сохранившим традиционный уклад. Действительно, сложно не заметить отличия от Тегерана. Большая часть женщин ходит в черных чадрах, темп жизни в Кашане размеренный, спокойный, быт города, как и века назад, вращается вокруг базара. Во время Ашуры разница бросается в глаза еще сильнее: на каждой улице развеваются черные знамена, мужчины облачены в черные рубашки, повсюду встречаются палатки, где бесплатно наливают чай и раздают еду. А по вечерам народ массово участвует в траурных мероприятиях, которые я уже описывал в главе, посвященной шиизму в Иране. Зрелище для меня, жителя столицы, непривычное – в Тегеране, конечно, можно встретить традиционные районы, но последние годы большая часть мегаполиса, особенно светский север, почти не менялась во время исламских памятных дат. Здесь же видно, что Ашурой живет весь город.

Пока я прогуливался по одной из центральных улиц недалеко от базара и размышлял о том, что всего в паре часов от Тегерана существует совсем другая жизнь, прямо передо мной распахнулась дверь одного из домов. Оттуда выскочила женщина в чадре, за ней выбежал мужчина и схватил ее за руку, пытаясь остановить. Она развернулась, и я увидел, что весь рот у нее в крови.

Конкретных выражений не вспомню, но пара обменялась короткими репликами на повышенных тонах. Он цыкнул что-то вроде «Иди домой, а то тебя сейчас увидят!», она сначала ответила «Никуда не пойду, ты меня бьешь!», но мужчина – видимо, муж – сказал еще что-то грозное, и она покорно вернулась в дом. Дверь захлопнулась. До этой семьи своеобразный «матриархат по-ирански», свойственный многим тегеранским парам, явно не добрался, и в их доме царят традиционные отношения в самом суровом смысле этих слов. За пределами больших городов такого очень много – и иногда патриархальный уклад приводит к трагедиям.

Самосожжения

В конце мая 2018 года я сидел в здании ТАСС на Тверском бульваре, что в центре Москвы, и мониторил новости про Иран (на тот момент я только месяц как пришел в агентство). Картина дня выглядела рутинно: в таких-то районах сообщают о возможных ураганах, такие-то предприятия закрылись. Среди этого я вдруг наткнулся на короткую заметку персидской службы «Би-би-си»: «Самосожжения девушек в районе Дишмук в среднем происходят раз в три месяца». Британское СМИ ссылалось на иранское агентство ИЛНА. Чтобы уточнить, корректно ли все передано, я полез в первоисточник.

Оригинал представлял собой отчет со встречи главы образовательного департамента района Дишмук на юго-западе страны с чиновниками, занимающимся проблемами женщин. Говорили о том, что девушки в Дишмуке и его окрестностях сталкиваются с рядом проблем: бедность, школ мало, персонала не хватает. А еще, как бы между делом упомянул уважаемый глава департамента, у нас раз в три месяца кто-то из девушек себя сжигает – из-за все той же бедности и принудительных браков. Читалось это не только шокирующе, но и странно. На такой небольшой территории – во всем районе Дишмук живет около 20 тысяч человек – столь регулярные самоубийства невозможно списать на статистическую погрешность.

Поначалу я попробовал найти в открытых источниках информацию об этом региональном феномене: что теоретически может подталкивать молодых жительниц Дишмука к суициду, еще и таким страшным способом? Ничего специфического, впрочем, в Дишмуке не оказалось – бедный район в столь же бедной провинции Кохгилуйе и Бойерахмед, где в общей сложности проживает около 600 тысяч человек. Впрочем, ответ вскоре нашелся – и дело было вовсе не в районе.