Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

На тот момент образ Ирана как врага, закрепленный в общественном сознании, не давал американским политикам даже задуматься о возможной смене курса. Как можно нормализовать отношения со страной, где захватили американское посольство, а на митингах регулярно сжигают звездно-полосатые флаги и скандируют «смерть Америке»? Помощь от противника принять можно, но публично пересматривать отношения неприемлемо – избиратели не поймут. В Исламской республике такой подход закономерно вызвал настороженность, более того, после вторжения в Ирак возникли опасения, что Иран окажется следующей страной, куда США попытаются принести демократию с оружием в руках. Такие настроения помогли ультраконсерватору Махмуду Ахмадинежаду победить на выборах 2005 года. Ахмадинежад не только обострил антиамериканскую риторику, но и активизировал ядерную программу.

Бараку Обаме, вступившему в должность президента США в 2009 году, в наследство досталось сложное нагромождение взаимных ирано-американских претензий. При этом еще на этапе праймериз внутри Демократической партии Обама заявлял, что готов к переговорам с Ираном, из-за чего его соперница Хиллари Клинтон, сторонница более «ястребиных» взглядов, попыталась поднять его на смех. Но у Обамы был амбициозный план – сломать устоявшуюся модель, когда в отношениях Ирана и США одна эскалация следует за другой. Для этого он предложил Тегерану сделку в духе классической стратегии «кнута и пряника». С одной стороны, 44-й президент США ввел в отношении Ирана беспрецедентно жесткие санкции (самыми болезненными стали ограничения на экспорт нефти и рестрикции в банковской сфере), с другой – публично обещал снять их все и даже пойти по пути нормализации отношений, если Тегеран согласится на переговоры.

Со временем план сработал, хоть и не без трудностей. В 2013 году на президентских выборах в Иране победил реформист Хасан Рухани, пообещавший договориться с «большим Сатаной». По итогам долгих и сложных переговоров в 2015 году стороны подписали Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД), широко известный как «ядерная сделка», которая вступила в силу в 2016 году. С Тегерана сняли ключевые санкции, в ответ Исламская республика заверила, что ее ядерная программа носит невоенный характер и допустила на все свои атомные проекты инспекторов МАГАТЭ.

Обама действовал, ориентируясь на будущее, и не только с точки зрения задачи нераспространения. США, как казалось на тот момент, не только решили вопрос с возможным созданием Ираном ядерной бомбы, но потенциально способствовали демократическим переменам в стране. Многие тогда надеялись, что политика реформистов и интеграция Исламской республики в мировую экономику постепенно приведут к значимым внутренним изменениям. У них были основания так полагать: в 2010‐х годах поведение Тегерана на международной арене изменилось. Так, США и Иран работали как союзники в борьбе с ИГИЛ в Ираке: американская авиация наносила по террористам удары с воздуха, а созданные при помощи Ирана шиитские ополчения добивали боевиков на земле. (При этом в Сирии, где с 2011 года началась гражданская война, Вашингтон и Тегеран поддерживают разные стороны конфликта).

Казалось, у США получилось запустить прекрасно работающий механизм: конечно, стороны не стали друзьями, но вели рабочий диалог. Одновременно у Вашингтона появился эффективный рычаг для давления на Тегеран: в случае, если Иран предпримет что-то неуместное (активизирует ядерную программу или атакует соседнюю страну), американцы всегда могут пригрозить новыми санкциями. Тегеран в этой ситуации предпочитал вести себя осторожно, ставя во главу угла экономическое развитие. К концу своего срока Обама называл ядерную сделку одним из главных своих достижений. Но американская политическая система устроена так, что следующему президенту не составило никакого труда обнулить всю работу Обамы на иранском направлении.

Короткий медовый месяц

Бабак вернулся в Иран как раз через год после подписания ядерной сделки. Тогда вообще возвращались многие: страна жила надеждами на светлое будущее, и многие члены диаспоры приезжали в Иран, веря, что могут работать на благо родной страны, перед которой открываются большие перспективы – исламисты по-прежнему у власти, но времена вроде бы изменились и перемены не за горами. Правда, многие вернувшиеся, в том числе и Бабак, полноценно вкусили проблем – в его случае в первую очередь бюрократических. Обладатель американского паспорта думал, что для решения всех дел с наследством ему хватит максимум полугода. Но уже через пару месяцев стало очевидно – тут не управиться и за год. А в итоге, чтобы полностью вступить в права наследования, Бабак потратил почти четыре года и тонны усилий и нервов.