Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Но за всей этой грудой больших и малых дел Долинин никогда не забывает о дорогом его сердцу Славске, который вот он — почти рядом: «Нажать бы да покрепче ударить... немец за Вырицу уйдет. А большего району пока и не требуется». Надо только застать немцев врасплох. А кто же лучше его, Долинина, знает каждую рощицу, каждый овраг в окрестностях Славска, по которым скрыто, в обход, можно подойти и взять городок силами того же, дружески расположенного к секретарю райкома, уже известного нам по повести «На невских равнинах», полковника Лукомцева, занимающего со своей дивизией оборону на этом участке фронта. И Долинин разрабатывает свой «оперативный» план штурма и взятия Славска, увы, холодно отвергнутый начальником штаба армии как «прожектерский». Более тактично и сдержанно, как несвоевременный, отклонил этот план и секретарь Ленинградского обкома партии. Зато в его кабинете произошел разговор, сначала обескураживший Долинина, а потом решительно изменивший все направление деятельности секретаря райкома.

Нелегок он был, этот напряженный, драматичный разговор двух руководителей-коммунистов, хотя смысл его сводился, казалось бы, к предельно ясному для весенней поры указанию: Долинину надо сеять! Ясному — год назад, но тогда такое указание и не понадобилось бы — секретарь райкома сам превосходно знал, что ему делать по весне. А теперь... Где сеять? Что сеять? С кем сеять? — вот поток вопросов, вспыхнувших в сознании оторопевшего секретаря Славского райкома, не имеющего ни людей, ни семян, ни машин. «У него ведь и в самом деле ничего, кроме изрытой траншеями земли, не было». И когда он, испытанный и закаленный в трудностях коммунист, на какие-то минуты дрогнул, а это выразилось в том, что запросился в армию, на фронт, секретарь обкома сказал:

«Ты сам видел мертвых на улицах, сам жевал эту черную корку в сто двадцать пять граммов. Признаюсь — не стыдно: когда приносили сводку о том, что муки на складах оставалось на один день, я тоже хватался за голову и тоже готов был идти в солдаты. Думал: там, в бою, я потеряю одну, свою жизнь, а здесь перед партией, перед народом отвечаю за сотни тысяч жизней. Ты понимаешь меня? Ты же сам отвечаешь за многие жизни... Просишься в армию! А вдумайся: на своем посту ты ведь и так солдат. Мы все солдаты. Город стал единым фронтом».

С этого дня все усилия Долинина направлены на собирание сил и средств для выполнения боевой задачи, поставленной перед ним партией. Как опытный партийный вожак он начинает с людей — с поисков, подбора и расстановки кадров. Не вдруг удалось ему убедить бывшего знатного бригадира тракторной бригады, а теперь бесстрашного партизана Виктора Цымбала, прибывшего в поселок на несколько дней с группой Солдатова, оставить отряд и создать некое «подобие МТС». Немало усилий понадобилось ему и на то, чтобы, разыскав где-то в подвалах Исакиевского собора среди других беженцев духовно угасшую после личных драм и утрат агронома Маргариту Рамникову, воодушевить ее, вселить в нее веру в успех начатого дела и поставить председателем восстанавливаемого колхоза. С разных мест, из разбитых и сожженных деревень района, из землянок чуть ли не у самой передовой линии обороны собрал оставшиеся семьи колхозников — женщин, стариков и детей — и сселил их в одно, более сохранившееся село.

На «усадьбу» только что родившейся МТС собрали уцелевшие трактора, плуги, бороны, сеялки. Цымбал, сумевший быстро увлечь подростков техникой, приступил к ремонту. В помощь ему Долинин выпросил у Лукомцева двух красноармейцев — уже известных нам мастеров-токарей Бровкина и Козырева. В меру сил по доброй воле помогал и начальник ремонтных танковых мастерских соседней воинской части лейтенант Ушаков. Дело с ремонтом пошло на лад, трактора один за другим начали выходить в поле. И хотя юные механизаторы из бригады столь же юного Лени Зверева, которого отныне стали величать Леонидом Андреичем, были «очень уж неумелые» и Цымбалу то и дело приходилось бегать с одного конца поля на другой, отлаживая или снова ставя машину на ремонт, тем не менее посевная эпопея началась. А семена овощных, овса, картофеля собирали буквально по зернышку, по горстке — тут внесли свою лепту и переселенцы из землянок, ухитрившиеся рядом с передовой в заброшенном блиндаже сохранить двух коровенок, водворенных в сарайчик, торжественно наименованный животноводческой фермой колхоза. Разжились даже голосистым петухом — незыблемым символом русской деревни.

Все эти сцены собирания колхозного добра по крохам написаны тепло, сердечно, радостно.