Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

И в этой повести за спиной ведущих персонажей в большей или меньшей отдаленности стоят реальные лица. На страницах документальных «Записей военных лет», относящихся к августу 1941 года, читаем: «Здесь, в Слуцке, два с половиной года назад начинал я свою журналистскую жизнь литсотрудником маленькой, но ершистой районной газетки, имя у которой было «Большевистская трибуна»... Хорошая то была журналистская школа. Вспоминаю о ней с великой благодарностью. Понятно, что я знал в Слуцке многих, в том числе и секретаря райкома Якова Ильича Данилина, с которым мы были в добрых, дружеских отношениях». Но теперь корреспондент «Ленинградской правды» застал Данилина за делами, никак не похожими на прежние. «Все капустой занимались да картошкой. Из-за них спорили и ссорились. А сейчас... — Он шепнул: — Сидим, думаем, кого в подполье оставить». Думали в райкоме партии и о другом — как не оставить врагу колхозный и совхозный скот, собранный урожай, машины.

Поздней осенью того же безмерно трудного военного года снова неожиданная встреча, однако, уже в Усть-Ижоре, куда переместился Слуцкий райком. По карте-двухверстке Данилин с горечью показывает корреспонденту «рубежи совсем еще недавно большого цветущего пригородного района, ныне обгрызанного, общипанного, разоренного». Линия фронта рассекла район надвое: бо́льшая часть — у немцев, в меньшей, прилегающей к Ленинграду, — еще поддерживается огонек жизни. Секретарь райкома с гневом рассказывает о зверствах гитлеровцев в Слуцке и вообще на оккупированных землях. Все его помыслы направлены на изгнание захватчиков и восстановление былой силы и славы района.

А теперь обратимся к повести «Предместье»[30].

Весна сорок второго года. Засидевшись до поздних сумерек в своем холодном неуютном кабинете, секретарь Славского райкома партии Яков Филлипович Долинин склонился над картой района. Вот они, знакомые названия деревень и поселков, колхозные поля и сады, дороги, избеганные неутомимой райкомовской «эмкой». Все они на тех же местах, что и прежде, но через них легла недавно вычерченная коричнево-красная змеистая линия фронта. «Грубо и непривычно делит она карту на две неравные части: бо́льшая — немцы, меньшая, почти вплотную прижатая к Ленинграду, — остатки когда-то обширного пригородного района».

Коричнево-красная линия, петлей перехватившая карту, перехватила и сам район, лишила его дыхания. Там, где немцы, — смерть, зверства, запустение; деревни сожжены, тихий зеленый Славск в развалинах. По эту сторону линии фронта, в рабочем поселке на берегу реки, где разместился райком, огоньки жизни хотя и светятся, но тоже все разбито и порушено. Сам поселок давно превратился в военный — сказывается близость передовой. Врытые на задворках в землю тяжелые орудия часто начинают артиллерийский бой, в ответ летят снаряды немцев, и война врывается в поселок.

Ситуация примерно та же, что и у реального Данилина после того, как был оставлен Слуцк — бывший Павловск.

Нет у секретаря Славского райкома партии ни бюро, ни аппарата. Второй секретарь Наум Солдатов партизанит со своим отрядом на оккупированной территории района, вместе с ним воюет и секретарь райкома комсомола Люба Ткачева; председатель исполкома райсовета Щукин отозван куда-то под Тихвин, другие — кто в армии, кто погиб. С тем бо́льшим напряжением сил работает первый секретарь. День и ночь он в действии. Осенью, когда немцы еще наступали, стремился превратить в крепость каждое предприятие поселка, а как только фронт стабилизировался, ушел к своим партизанам и сам возглавлял отряд. Отозванный в феврале 1942 года из немецких тылов, со скудными остатками районных сил делал все возможное, а подчас и невозможное, чтобы помочь армии: собрав всех, кто мог еще двигаться, на невыкошенных с лета и осени лугах в февральские вьюги драл из-под снега прошлогоднюю жесткую траву на сено — и не охапки это были, а стога, десятки стогов. Изготовил для армии не одну тысячу пар лыж; с остатками рабочих эвакуированной судоверфи организовал производство понтонов и бронекатеров.