Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Нет необходимости говорить обо всех ступенях невероятно трудного и сложного процесса возрождения колхоза, который после долгих раздумий и споров на первом собрании колхозников так и назвали: «Возрождение». Важно подчеркнуть, что все эти трудности, порой, кажется, непреодолимые, в конце концов преодолеваются — и не всевластной волей автора повести, а волей и энергией воссозданного коллектива советских крестьян, на какое-то время разобщенных и предоставленных самим себе, а теперь с особой силой почуявших и осознавших радость общественного труда. На первом колхозном собрании Долинин «радовался той горячности, с какой собрание обсуждало общественные дела. «За такую активность прежде приходилось бороться», — думал секретарь райкома».

Вот и первые плоды этой активности: в июне поля зазеленели овсами и горохами, метельчатой ботвой моркови, лопушистым капустным листом. «Просто удивительно, Василий Егорович, — говорил Козырев, размахивая пилоткой, — в блокаде, под таким огнем, и вот видите — колхоз. В шести километрах передовая, а тут — брюква!»

А огонь летом сорок второго на Ленинградском фронте — в связи с общим оживлением немцев на фронтах — усилился. Начальник штаба дивизии Лукомцева утверждал, что «в данной обстановке овощи приравниваются к боеприпасам». Гитлеровцы тоже, видимо, «приравняли» овощи к боеприпасам и стали наносить удары теперь уж не столько по рабочему поселку, сколько по колхозу, раскинувшемуся со своими полями за рекой. В один из таких ожесточенных огневых налетов гибнут на «боевом посту» женщина-колхозница и подросток-тракторист, разворочены и искорежены трактора, и Цымбалу, тоже раненному в этот налет, не приходится долго залеживаться в медсанбате соседней воинской части — надо все начинать сызнова.

Весной под огнем пахали и сеяли, теперь, под еще более интенсивным огнем, лишенные почти всех тракторов, пашут под озимые на коровах, копают землю под зябь лопатами, спешат с уборкой урожая...

Чего только не пережили! Но с какой радостью и гордостью люди отправляют первые баржи со свежими овощами и картофелем в родной изголодавшийся Ленинград!

Эта радость, умноженная сообщением о высокой правительственной награде всех отличившихся при возрождении колхоза омрачается новыми тяжелыми утратами. Преследуя немецкого шпиона-радиста, смертельно ранен милый «Батя» — Терентьев. Вырвавшись из застенков гестапо, измученная и истерзанная, Люба Ткачева поведала о героической гибели Наума Солдатова. Но, как и все неисчислимые жертвы ленинградцев, жертвы солдат и тружеников из предместья тоже были не напрасны: радио сообщает великую весть о разрыве кольца блокады.

Незадолго до этого исторического события секретарь обкома партии, ознакомившись с отчетом Долинина, сказал: «Вот видишь, и земля нашлась, и семена, и люди... Однако это только цветочки, вся работа впереди. Еще несколько колхозов возродить надо. Имея один работающий, восстановленный, уже легче будет».

В финале повести секретарь райкома вызывает к себе вернувшихся на свои посты председателя исполкома райсовета Щукина и заведующую райзо Кудряшову «с планами весеннего сева». Отныне и Долинину уже будет не так дьявольски трудно: есть бюро райкома партии, есть исполком райсовета со своими, пусть пока маломощными, отделами, а главное — есть проверенный на деле актив. С возрождения одного колхоза началось возрождение района.

Повесть «Предместье» — явление во многих отношениях примечательное. Прежде всего надо по достоинству оценить партийную чуткость и зоркость писателя, который уже в 1943 — 1944 гг. создал произведение, полностью отвечавшее духу тогдашних постановлений партии и правительства о восстановлении народного хозяйства в районах, подвергавшихся немецкой оккупации или пострадавших от близости фронта. Мужественно и правдиво он показывает огромные трудности, которые стояли перед людьми, занятыми этим делом. Более того, его герои находятся в особых, исключительных обстоятельствах: они ведут возрождение колхоза в кольце блокады, прямо под огнем врага, несут большие потери и жертвы, для начала не имеют даже самого необходимого, — и все же выходят победителями. Верно писал критик В. Чалмаев: «В повести «Предместье» факты таковы, что в них, как в фокусе, отражаются самые сердцевинные свойства советского характера, фундамент этого характера»[31].