Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Таким образом, еще в начале творческого пути В. Кочетова отчетливо проявилась одна из его особенностей, о которой в беседе со студентами Литературного института имени А. М. Горького (1960) он скажет:

«Не знаю, кому как, а мне, в частности, необходимо хорошо узнать того, кто послужит прототипом героя моего произведения. Если я его не встречу, то, на худой конец, мне должны о нем подробно рассказать...

Не знаю, кто как, а я способен выдумывать и додумывать лишь в том случае, когда располагаю достаточным «живым» материалом»[28].

«Записи военных лет» показывают, что В. Кочетов хорошо знал бойцов и командиров Второй ДНО, которые послужили прототипами героев его повести. Но было бы ошибкой видеть в Селезневе — Гамильтона, в Фунтике — Бунтина или в политруке роты ВНОС, а потом командире стрелковой роты Загурине политрука Вагурина. В той же беседе со студентами В. Кочетов решительно восстал против «угадывания» реальных лиц, стоящих за персонажами его романов, называя это «нелепейшим занятием», не имеющим ничего общего с подлинной литературой, ибо, если даже писатель стремится передать прообразы «с наивозможнейшей похожестью», «все равно к читателю придут другие лица с чертами, заимствованными не от одного живого лица, а от многих, синтезированные, обобщенные. Это же элементарный закон художественного творчества...»[29].

При всей «похожести» героев повести на некоторых реальных лиц времен войны они являются именно синтезированными, обобщенными образами. Более того, даже в образе коллективного героя произведения — дивизии Лукомцева отражен боевой путь не только Второй дивизии народного ополчения, но и других ополченских дивизий. Поэтому коллективный герой повести, взятый в своем развитии, раскрывает славный боевой путь многих десятков и сотен тысяч советских людей в Отечественной войне.

Все сказанное еще не значит, что уже в этой повести писатель достиг той силы художественного обобщения, когда произведение становится событием в литературе. Достигнув определенных успехов в создании коллективного образа воюющего народа, он не всегда силен в искусстве индивидуализации. Пожалуй, только Кручинин и Загурин наделены своеобразными судьбами и характерами; остальным героям не хватает тех личностных черт и качеств, без которых нет полнокровного художественного образа. Недостаточно уверенно чувствует себя автор и в попытках раскрыть характеры изнутри.

Мы запомнили кочетовские слова, сказанные об ополченцах: «Рабочий класс вступает в бой с фашизмом...» Действительно, ядро народного ополчения составлял рабочий класс. Он цементировал эти воинские соединения, шел в авангарде, показывал образцы железной выдержки, стойкости и пролетарской дисциплины. Поэтому ожидаешь, что образы ополченцев из рабочих займут ведущее место в повести. На первых страницах так оно и есть. На авансцену выдвинуты отличные мастера, представляющие два поколения пролетариев Ленинграда, — Василий Егорович Бровкин и Тихон Козырев. Описанные с теплотой и характерным кочетовским юморком, эти герои «заявлены» столь добротно, что именно на них возлагаешь надежды как на центральные фигуры повествования. К сожалению, в дальнейшем ни Бровкин, ни Козырев не занимают этого места. Они все больше отходят в тень и лишь изредка напоминают о себе своими боевыми делами.

Но, отмечая эти недостатки, нельзя не отдать должное идейной зрелости и творческой целеустремленности писателя, только что вступающего в литературу. В основу своего повествования он положил такое выдающееся патриотическое движение, как народное ополчение. Написанная, — что следует подчеркнуть, — в самый разгар войны, а стало быть, первая по времени, повесть В. Кочетова об ополченцах и поныне сохраняет свое значение как одно из немногих художественных произведений о тех советских людях, которые добровольно, по зову своего сердца, встали на защиту Родины и явились, можно сказать, совестью народа в годину его тяжких испытаний и бедствий.

Первые же повести В. Кочетова показывают, что в литературу входит писатель, который не испытывает никакого почтения к живучей «теории дистанции» и готов самозабвенно работать на «живом материале» текущей действительности. А она в те годы была не просто «текущей», а кипящей, огненной, взрывоподобной.

Народ на войне и в труде, нерушимое единство фронта и тыла — такова тема следующей повести В. Кочетова — «Предместье» (1943 — 1944). И здесь он опирается прежде всего на личные впечатления и фронтовые записи военного корреспондента. Но не только на них. Пригодился также опыт работника сельского хозяйства и журналиста-аграрника.