Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Отвечая тем, кто такое вот исторически верное ви́дение первых месяцев войны пренебрежительно именовал «лакировкой», В. Кочетов еще в 1957 году в статье «Город-богатырь», посвященной Ленинграду, писал: «Но что же делать тем, кто видел, как на рубежах Советской Литвы и Советской Латвии, по-львиному противостоя железным полчищам, ринувшимся из Восточной Пруссии, дрались и умирали наши пограничники? Что делать тем, кто видел сотни боев, которые на каждом сколько-нибудь подходящем рубеже давали наши армии врагу, отходя к Ленинграду? Что делать тем, кто видел, как сорок дней нещадно били ленинградцы гитлеровцев, застрявших на рубеже Луги — маленького городка Ленинградской области? Как же бы это так случилось при паническом бегстве, что тысячи голов колхозного и совхозного скота были из области отогнаны к Ленинграду?

Да, было и паническое бегство. Видели мы и такое. Плескались стихийные, беспорядочные ручейки рядом с волнами большого отлива, происходившего в жесточайших и непрерывных кровавых боях. Так что же, вопреки правде считать эти ручейки за океан и это называть правдой?

Почему гитлеровские полчища не вошли в Ленинград? Не захотели? Нет, они очень этого хотели. Но они были измотаны, истрепаны еще на путях к городу. Весь этот путь их били, били и били ленинградцы, обороняясь. Их били кадровые части Красной Армии, их били курсанты военных школ, их били ополченцы — рабочие, служащие и интеллигенты Ленинграда, их били партизаны — колхозники и колхозницы области. Вместе со стариками, делавшими революцию, в одном строю, плечом к плечу сражалась молодежь. Вместе несли они — отцы и дети — свое славное революционное знамя»[173].

«Записи военных лет» и являются документально-художественным подтверждением справедливости этих слов. В полемически заостренном вступительном слове к «Записям», выдержанном в том же духе, что и приведенное высказывание, В. Кочетов дает понять: вот свидетельства очевидца, который уже в силу своего служебного и гражданского долга обязан был находиться там, где решались судьбы если не всей страны, то по меньшей мере города Ленина; здесь, на этих страницах, вобравших в себя «старые дневниковые записи» и корреспондентские блокноты, нет ничего выдуманного, подправленного, «откорректированного» под воздействием разных веяний времени; здесь факты, люди, их думы и чувства представлены так, как они проявлялись и как виделись тогда одним из рядовых представителей честного и мужественного отряда советских военных журналистов.

В «Записях» нет ни одного вымышленного персонажа — все они реальные лица. И вообще нет «романной» системы образов, развивающихся во времени. Есть только один «сквозной» персонаж — сам военный корреспондент, также выступающий под своим реальным именем. Его неугомонными корреспондентскими маршрутами и определяется хронологически последовательное повествование, иногда прерываемое авторскими отступлениями в духе тех времен. Трудными военными дорогами кочует журналист по разным участкам Ленинградского фронта, пробирается из части в часть, из одного рода войск в другой и каждый раз знакомит нас с новыми драматическими событиями и фактами, с новыми людьми и их подвигами. Скромно рассказав лично о своих делах и с восхищением о боевых делах своих товарищей по оружию, люди эти исчезают из нашего поля зрения, а на смену им появляются другие. Автор не претендует на мастерство индивидуализации и глубокое раскрытие психологии своих многочисленных героев, по существу, эпизодических лиц — да это и невозможно было сделать на основе фронтовых заметок и зарисовок с «натуры». Но из всей этой панорамы событий, фактов, человеческих свершений и подвигов начинает отчетливо вырисовываться главный герой «Записей» — народ, вступивший в смертельную схватку с иноземными захватчиками во имя свободы и независимости Родины.

На множестве живых, достоверных примеров в «Записях военных лет» показан массовый героизм советских воинов, их мужество и отвага в бою, неисчерпаемость их нравственных, духовных и физических сил. В этом отношений поистине символична фигура старого солдата, встреченного корреспондентами на одной из военных дорог в июльский день сорок первого года.

Весь в крови, шел солдат трудным, усталым шагом. Но нес винтовку, нес вещевой мешок, весь казенный скарб, который был выдан ему в роте. Журналисты подбросили его на своей машине в медсанбат на перевязку.

«Когда полчаса спустя к нам подходит военный врач, мы бросаемся к нему:

— Ну как, жить будет?

Врач говорит:

— По законам биологии, по нашим медицинским установлениям он уже давно мертв. Почти все центры, от которых зависит жизнь человека, у него поражены. И вдобавок колоссальная потеря крови. Тридцать две осколочные раны! Вы представляете себе это?

— А кто он, не удалось выяснить?

— Кто? Боец. Красноармеец. Из Ленинграда».

На прощание врач в растерянности сказал: «Все это за пределами моего понимания, товарищи, за пределами...»