Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Из сказанного ясно, что еще в блокадные ленинградские дни, задолго до «Профессора Майбородова» и «Невоозера», а также «Товарища агронома» был начат и во многом написан роман об обороне Ленинграда. Однако работа над этой книгой была приостановлена ввиду «сопротивления» жизненного материала. Хотя еще и недостаточно опытный, писатель понимал, что роман требует художественного обобщения, типизации, «правды вымысла», а его захлестывали факты, документальная конкретность дневниковых записей. «Правда летописная» сковывала «правду вымысла».

«Писал «Журбиных», — продолжает В. Кочетов. — Работа над романом о рабочей семье дала определенный опыт организации материала. После «Журбиных» за военную книгу взялся уже с большей энергией, и возможно, что через какое-то время и завершил бы ее. Но «помешала» современность»[167]. Современность, «помешавшая» завершить военную книгу — вторжение в творческие планы писателя проблем, поднятых в романе «Молодость с нами».

«После «Молодости с нами», — говорил в заключение В. Кочетов, — я снова засел за роман об обороне Ленинграда. Писал его до 1956 года»[168], но тут возник замысел романа «Братья Ершовы», «во имя которого снова отложил на время свой «ленинградский роман». И, наконец: «После «Ершовых» я опять сел за работу над романом об обороне Ленинграда. Главы из него были опубликованы весной 1959 года в журнале «Огонек»[169] (курсив мой. — П. С.).

Однако и на этот раз современность отвлечет писателя от завершения многолетнего труда — начнется работа над романом «Секретарь обкома».

Заметим, что к концу своего выступления в Литературном институте В. Кочетов все чаще говорит не просто о книге, посвященной обороне Ленинграда, а именно о романе: «военный роман», «ленинградский роман», «роман об обороне Ленинграда». Так что же это за роман, работа над которым затянулась по меньшей мере на пятнадцать лет и отдельные главы которого были опубликованы в весенних номерах «Огонька» за 1959 год? Листаем комплекты журнала за указанный год и обнаруживаем в одном из номеров по-своему завершенное произведение «Гром в апреле»[170], которое под тем же названием впоследствии неоднократно перепечатывалось в ряду других рассказов В. Кочетова.

Сюжетная основа рассказа — исторически достоверная. Известно, что накануне праздника Октября 1943 г. А. А. Жданов попросил командующего Ленинградским фронтом Л. А. Говорова подумать над тем, как бы избавить измученных ленинградцев от артиллерийских обстрелов врага хотя бы в этот светлый, праздничный день. Командующий обещал подумать. А утром 7 ноября жители великого города проснулись под обвальный грохот нашей тяжелой артиллерии, обрушившей на артиллерийские позиции немцев сокрушительный удар. Опамятовавшись от неожиданности, гитлеровцы повели ответный огонь. Артиллерийская дуэль продолжалась несколько часов. Советские артиллеристы, вызвав огонь на себя, достигли того, что в этот день ни один немецкий снаряд не разорвался в жилых кварталах города[171].

В рассказе В. Кочетова это событие несколько трансформировано: по заданию командования фронта наши артиллеристы начинают канонаду для того, чтобы, вызвав огонь на себя, дать возможность партийному активу одного из крупных промышленных районов Ленинграда провести пленум райкома партии по вопросу о восстановлении предприятий района, то есть сюжет «Грома в апреле» содержит элементы художнического вымысла, что вполне допустимо для романа, но совершенно исключено для документальных «Записей военных лет».

В архивах писателя пока не обнаружено каких-либо других материалов, которые можно было бы отнести к «ленинградскому роману». Вдова писателя В. А. Кочетова, хорошо осведомленная в творческих делах мужа и располагающая его архивом, утверждает, что все достоверные факты «романа» вошли в «Записи военных лет».

Ряд недоуменных вопросов по поводу «ленинградского романа» снимает сам В. Кочетов. «Когда собираешься что-то писать, — говорит он в «Записях», — очень важно не ошибиться в выборе жанра. Нельзя затевать роман, когда достаточно простой докладной записки. Нельзя раздувать многотомную эпопею, если у тебя есть только материал для «заметок военного корреспондента» и то с весьма ограниченного, узкого участка какого-то фронта. Накатаешь том, два, три, их поиздают, попереиздают, и они отправятся на дальние залежные полки библиотек, потому что всегда из них будут торчать не совместимые с жанром романа «корреспондентские заметки». Ошибка в выборе жанра — непоправимая, пагубная ошибка».

Однако это суждение относится не к тем далеким блокадным дням, когда начинался «роман», и даже не к 1960 году, когда состоялась беседа в Литературном институте и В. Кочетов еще был убежден, что пишет роман. Суждение это более позднего происхождения. Оно выстрадано собственным горьким опытом, когда В. Кочетов окончательно утвердился в мысли, что ошибся в выборе жанра, что на имеющемся у него жизненном материале надо писать не роман, а «корреспондентские заметки».