Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Конечно, в огне сражений ценою крови накапливались и опыт, и умение, но все же на первых порах решающей силой оставались беззаветный патриотизм и отвага ополченцев, ломавшие привычные представления о возможном и невозможном, так что ученый гитлеровский офицер барон Карл фон Гогенбрейч, докладывая своему высшему командованию о причинах задержки наступления на Вейненском участке, писал: «Перед нами совершенно непонятная военному уму русская часть. Кажется, она уже разбита огнем нашей артиллерии и минометов, рассеяна, деморализована. Но как только мы идем в атаку, русские снова собираются и дерутся с невиданным упорством и остервенением. Законы войны для них не действительны».

Ознакомив своих офицеров с этим, близким к отчаянию, умозаключением бравого барона, обученного воевать только по «законам» и «правилам», комдив Лукомцев так комментирует и сами эти «правила», и «отступления» от них наших воинов: он, этот ученый офицер, вымуштрованный на немецких академических «законах» войны, знал одно: если рота потеряла половину людей, значит, ее надо отводить, к бою она не годится; если солдат ранен, ничего от него больше не получишь, клади на носилки и эвакуируй в тыл; если кончились патроны, отходи. А наша рота, если и две трети выбывало из ее строя, дралась с неменьшим успехом; а наш раненый — это еще более ожесточенный боец; а у нас, если кончились патроны, люди идут в штыки. Немец называет это остервенением, потому что не понимает чувств русского человека. Не остервенение, а любовь к Родине движет каждым из нас! — говорит Лукомцев в заключение.

Но мужество мужеством, а во имя Родины и самой жизни учиться воевать надо. И ополченцы учатся — много, упорно, не теряя времени. Мастера мирных профессий становятся мастерами меткого огня, разведки, руководства боем. Испытав немало бедствий и превратностей в своей военной судьбе, инженер-инструментальщик Андрей Кручинин из командира роты вырастает в командира полка. Борис Селезнев, полтора десятка лет просидевший на заводе с логарифмической линейкой в руках, стал начальником дивизионной разведки. Вячеслав Фунтик принял командование саперным батальоном и так поставил свое дело, что за советом к нему наезжают командиры соседних частей. Лекальщик Василий Егорович Бровкин, несмотря на возраст, сумел показать себя и в разведке. В прошлом письмоносица Ася Строгая — снайпер, о которой с похвалой отзывается сам комдив.

А сколько их, отважных и умелых, полегло на полях сражений! Писатель не скрывает и тяжелых потерь, понесенных дивизией, — война есть война.

В финале повести дивизия ополченцев, сражающаяся на Пулковских высотах и приневских равнинах, удостаивается ордена Красного Знамени и вливается в состав кадровых войск Красной Армии. На торжестве по поводу этого награждения полковник Лукомцев говорит слова, в которых звучит гордость не только за свою дивизию, но и за все народное ополчение.

«Друзья, — сказал он, — помните, как иной раз иронически отзывались по нашему адресу: ополченцы! Да я и сам немножко грешил вначале: принимая дивизию, сомневался, сможем ли мы воевать по-настоящему. А теперь я горд, что нахожусь с людьми, взявшими оружие по призыву партии, я уважаю их как доблестных солдат... Ополченцы! Я горжусь, что сам в рядах ополченцев. За народное ополчение, товарищи!»

Уже по этой повести видно, что с самого начала творческого пути В. Кочетов хорошо понимал значение такой важной традиции советской классической литературы, как изображение трудящихся масс в развитии, в состоянии непрерывного роста их сознательности и активности в историческом процессе. Конечно, героям повести не занимать ни сознательности, ни высокой активности — это цвет рабочего класса и трудящихся Ленинграда. Они неукротимо рвутся в бой за свою социалистическую Родину. Но им не хватает военных знаний, опыта, мастерства, чего, кстати сказать, на первом этапе войны не всегда хватало и самой Красной Армии. Изображение нелегкого процесса овладения этим мастерством, освоения бойцами и офицерами ополчения «науки побеждать» прямо в пекле войны — главное, чем определялась актуальность и ценность повести в годы ее создания и что делает ее современной и теперь, напоминая о необходимости постоянной боеготовности.

Не приходится удивляться и сравнительно высокому уровню реалистического письма молодого автора, тем более что молодость эта относительна: ко времени работы над повестью «На невских равнинах» ему исполнилось тридцать лет, за его плечами уже был немалый жизненный опыт, в том числе — бойца большевистской печати, воспитывающей журналистов в духе ленинской правдивости, зоркости и оперативности; имелся и известный творческий опыт — напоминаю о повестях 30-х годов «Начало пути» и «Половодье».