Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Я подумал, что она, должно быть, шутит. Я никогда в жизни не задерживался допоздна. Иногда летом катался на велосипедах с друзьями до тех пор, пока не темнело, но только до девяти часов вечера. А иногда задерживался у моего друга Роба – у него был цветной телевизор и видеомагнитофон, – но возвращался домой никак не позднее 22.00.

Мы тусовались и развлекались, как умели: смотрели телевизор и катались на своих десятискоростных «Schwinn»; ездили в «Пластинки Джонни» – поглазеть на альбомы, которые хотели бы когда-нибудь купить.

Я сел на велосипед и поехал к Дэйву. Его дом был маленьким по меркам Дариена, но не меньше моего, и стоял в большем отдалении от вокзала, нежели мой.

Дверь открыла мама Дэйва.

– Он наверху, в своей комнате! – весело сообщила она. – Джим тоже там!

– Спасибо, миссис Марден!

Я поднялся наверх. В комнате Дэйва звучала песня Элвиса Костелло, а сам он сидел на полу, держал в руках обложку альбома This Year’s Model и благоговейно на нее смотрел.

– У тебя есть пластинка Элвиса Костелло?! – изумленно спросил я.

– Да, – небрежно ответил Дэйв. – Мы с мамой купили, когда ездили в Нью-Йорк.

Мы с Джимом с завистью посмотрели на него: нам не приходилось бывать в Нью-Йорке, хотя он располагался от Дариена не очень далеко. Он был для нас неизведанной землей, которая изобиловала всем, что мы любили.

Мы уже давно слушали «новую волну». Но крутые ребята в школе все еще злобно высмеивали эту музыку, как и панк-рок. Поэтому в школе мы помалкивали о том, что нам нравятся Элвис Костелло и Clash.

Звучала песня «Pump It Up». Я несколько раз слышал ее на WNEW, и мне она понравилась. Музыка была энергичной и очень необычной – будто гудел улей с растревоженными пчелами. Я весь обратился в слух – не понимал, что говорит Дэйв; забыл, зачем пришел. Песня была быстрой и до абсурда захватывающей. Мне хотелось прыгать вверх-вниз, крушить мебель и кричать в окно на весь Дариен: «Да пошли вы!»

Но песня закончилась, я пришел в себя и спросил:

– А к кому мы идем?

– К Синтии Корсилья, – ответил Дэйв.

Синтия училась в моем классе, и я страстно желал ее. Она, само собой, была моей ровесницей, но я выглядел как ребенок, а она – как итальянская кинозвезда. И мы с друзьями собирались пойти к ней домой! Я тут же представил: вот она танцует со мной, потом ведет в свою комнату, целует и становится моей вечной любимой подругой…

– Ну, годится, – небрежно сказал я.

Мы посовещались и решили не садиться на велосипеды. Отправились на вечеринку пешком. Я был рад, что мы были одеты почти одинаково. Это утверждало меня в мысли, что наряд из джинсов, рубашки поло и кроссовок выбран правильно.

Мы прошли мимо моего дома. Я увидел свет в окне гостиной, где мама смотрела телевизор. При мысли о том, что она сидит в одиночестве, у меня стало тяжело на душе. Мне захотелось отказаться от своих планов и пойти домой, чтобы быть рядом с ней. Но все-таки я отвернулся от светящегося окна и продолжил свой путь.

Через несколько минут мы встали возле дома Синтии Корсилья. Было слышно, как за его стенами громко играет музыка. Звучала песня «Casey Jones» группы Grateful Dead.

– Ну что, заходим? – храбро спросил Джим.

– Ну, – неожиданно тихо и вяло ответил Дэйв, – я только слышал об этой вечеринке…

Да, подумал я, мы явно сделали что-то не так. Нас не приглашали, и мы были не теми ребятами, которые могли просто так войти в дом и налить себе пива.

Я увидел свет в окне гостиной, где мама смотрела телевизор. При мысли о том, что она сидит в одиночестве, у меня стало тяжело на душе.

– Может, сначала посмотреть, что там да как? – неуверенно предложил я.

Мы тихонько прокрались за угол дома и поставили под окном кухни на попа металлическое ведро. Джим смело встал на него.

– Там Том Рэнд. И Чаз Уокер. И Маффи Чайлдресс. И Скутер Борден, – доложил он. – Пьют пиво.

– А девочки есть?

– Мэтт Порретта целуется с Джеком Иканом у задней двери.

Это было захватывающе. Мы, по существу, присутствовали на вечеринке! Хотя фактически находились на улице и слушали репортаж с перевернутого ведра. Джим, правда, красноречием не отличался. Через пять минут мы перенесли ведро к другому окну. На этот раз корреспондентом в прямом эфире стал Дэйв.

– Там Марк Палмер, он разговаривает с Синтией! По телевизору идет «Би Джей и Медведь». Билл О’Нил сидит на диване с Эрин Банч и Скоттом Макбрайдом. О, и Стив Ларкин тоже там!

У меня кровь застыла в жилах. Стив Ларкин был моим заклятым врагом. Я никогда не дрался по-настоящему, а он ударил меня кулаком в живот на игровой площадке. С тех пор я его ужасно боялся. Мои сладкие грезы о поцелуях Синтии Корсилья сменились паническими мыслями о том, что Стив Ларкин и его приятели-футболисты разорвут меня на части. Стараясь казаться спокойным, я спросил: