Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Интересно, гордилась бы мама моими успехами? Я вспомнил, как дал ей послушать запись какой-то моей музыки; мне было тогда лет шестнадцать. Она сидела на коричневом поролоновом диване, который неизменно следовал за нами, где бы мы ни жили, и прижимала к ушам дешевые наушники. Когда музыка закончилась, она широко и удивленно раскрыла глаза, улыбнулась мне и сказала:

– Ух ты!

Она хотела этого для меня: чтобы я прожил жизнь артиста, чтобы создавал музыку и повидал мир. Я заплакал еще сильнее, потому что получил все, чего она для меня желала, и я все испортил.

Я понятия не имел, как стать счастливым. Никчемный неудачник…

Едва держась на ногах, я подошел к окну. Я мог только смотреть сквозь двадцатифутовые окна: их нельзя было открыть.

Я вернулся наверх. Может быть, мне удастся выброситься из маленького окна спальни? Но нет, оно открывалось, создавая просвет между рамами всего в несколько дюймов.

Я лежал на толстом ковре в спальне, рыдал и просил у моей покойной мамы и Господа Бога прощения за то, что стал разочарованием для них.

Дариен, Коннектикут(1979)

Мы с мамой заключили сделку: если я усердно работаю по дому и выполняю все домашние обязанности, она выплачивает мне не 50, а 75 центов в неделю. Поэтому в одну из октябрьских суббот я в течение двух часов сгребал в кучу опавшие листья и складывал их в пластиковые мешки, которые выставлял в ряд у гаража.

После смерти деда бабушка продала дариенский дом с семью спальнями. Она плакала, уезжая из него: в нем прошли несколько десятилетий ее счастливой семейной жизни. На вырученные деньги она купила два небольших коттеджа. Один – в соседнем Норуолке – для себя, а другой – рядом с железнодорожным вокзалом Дариена – для нас с мамой. Наконец у нас появился собственный дом с хорошей системой отопления и небольшой прилегающей территорией с лужайкой и деревьями. Уборкой на участке должен был заниматься я. Все-таки мне уже исполнилось 14 лет.

Сгребание листьев я считал приятной работой. Она не шла ни в какое сравнение с утомительной летней стрижкой газона с помощью старой ручной косилки, которую нам подарили новые соседи. Я с силой вонзал зубья грабель в хрупкие сухие листья, и звук удара напоминал мне бой малого барабана в джазовой композиции на старой маминой пластинке.

Я закончил складывать листья в мешки, и мы с мамой поехали к хозяину большого яблоневого сада в конце нашей улицы, чтобы купить яблоки и сидр. На обратном пути зашли в круглосуточный магазин – за сигаретами. Когда вернулись в машину, я сказал как бы невзначай:

– Сегодня вечером я иду на вечеринку с Дэйвом и Джимом.

Мама закурила и ничего не ответила – значит, не возражала.

Я познакомился с Дэйвом и Джимом годом раньше. У них были папы, и они жили в домах получше, чем мой. Но, несмотря на это, мы плыли в одной лодке: их семьи не могли похвастаться большим достатком. К тому же в школе начался компьютерный бум: большинство ребят только и говорили о программных кодах и «операционках». Но мы ничего не смыслили в компьютерах, потому что их не имели. И поэтому нас не замечали.

Так что мы тусовались вместе и развлекались, как умели: смотрели телевизор и катались на своих десятискоростных «Schwinn»; ездили в «Пластинки Джонни» – поглазеть на альбомы, которые хотели бы когда-нибудь купить.

Ни меня, ни Дэйва, ни Джима на вечеринку никто не приглашал. Просто-напросто мои друзья подслушали, как кто-то говорил о ней на уроке английского языка.

На ужин мы с мамой ели мясной рулет с яичной лапшой и смотрели телевизор. Потом я отведал на десерт шоколадного мороженого и поднялся наверх – послушать радио и одеться для вечеринки. Теперь я отдавал предпочтение исключительно WNEW: это была единственная нью-йоркская радиостанция, на которой иногда ставили «новую волну» и панк-рок.

Я хотел нормально выглядеть на вечеринке, поэтому заранее обдумал свой наряд: темно-синяя рубашка поло из «Гудвилла», джинсы Lee из норуолкского магазина Армии Спасения и ветровка Penguin, которую бабушка купила для меня в комиссионном магазине Общественной ассоциации Дариена. Кот Такер и собака Квини последовали за мной в ванную, где я долго разглядывал свое отражение в зеркале над раковиной. Они были добрые животные и любили меня безоговорочно. На вечеринке такого отношения ожидать не приходилось. Крутые ребята, которые должны были на нее прийти, вели себя как дикари. Я знал, что они будут омерзительно хохотать, если кто-нибудь из них догадается, что вся моя одежда куплена в сэконд-хенде. Наконец, я решил, что выгляжу вполне нормально, оторвался от зеркала и направился вниз.

– Мам, мне пора, ухожу! – крикнул я в сторону гостиной. – На вечеринку!

– Ладно, развлекайся! – был ответ.

– Не знаю, когда вернусь!

– Только не задерживайся допоздна!