Вверх по Меконгу (сборник)

Он почувствовал огненное жжение в солнечном сплетении, солоноватый привкус крови во рту и, подумав, что это пришла его смерть, поднял голову. Ее глаза были похожи на две далекие звезды, мерцающий свет от которых летит на землю миллионы световых лет. Он уже не обжигает. Он завораживает. Завораживает так же, как сверкающая белизной кожа и волосы, отливающие серебром. Как полуулыбка темно-коралловых губ и голос, проникающий в каждую клеточку его тела. Ее голос успокаивает, баюкает, прогоняет прочь дурные мысли.

– Нет, это не смерть, – улыбается он. – Это – жизнь во всей ее полноте и яркости. Жизнь со всеми взлетами и падениями, удачами и разочарованиями, радостями и раскаяниями, любовью и ненавистью. Жизнь…

– Ваша жизнь, – шепчет она, и в него вливается свет далеких звезд. Тех звезд, на которые он смотрел часами, мечтая оказаться там, в далеком далеке и, глянув на землю, сказать: «Я живу в седьмом измеренье и оттуда смотрю на вас!»

– На вас лежит печать, – шепчет фея.

– Печать? – удивляется он.

– Печать таланта. Вы – художник. Вы можете видеть мир по-иному. Вы можете показать увиденное другим людям, – голос ее звучит громче. – Вы сможете рассказать им о далеких мирах семизвездий.

– Созвездий, – вторит он. – Созвездий, в которых семь звезд.

– В которых тысячи звезд и тысячи световых лет. И нет предела вселенной. Нет. Как бы люди ни старались отыскать ее границы, их никогда не найдут, – голос ее становится тише. – Знайте это, но не спешите открывать другим своего знания. Вас не услышат. Люди не могут услышать рассвет. Миг лишь один и его уже нет. Миг – шаг, друг – враг. Прощайте.

Фея отвела взгляд. Сразу стало темно и сыро. Исчезли краски. Исчезли звуки. Исчезло все. Лишь светящиеся руки еще касались его рук, кистей, пальцев.

– Кисти в ваших пальцах будут волшебными, – последнее, что он услышал перед пробуждением…

– Вы обладаете удивительным талантом. Вы – волшебник. Нет, это кисти в ваших руках, как волшебные палочки, которыми вы творите чудеса. Скажите, Джованни Виченцо, у вас есть какой-то секрет? Может быть, это тайное заклинание, которым вы пользуетесь, когда пишете, нет, я бы сказал больше – творите свои картины, свои полотна? – первое, что услышал Джованни, когда принес свои работы в Академию художеств.

– У меня нет никакого секрета. Я просто пишу то, что вижу, – ответил он.

– У кого вы учились? – глянув на него поверх очков, спросил профессор.

– Ни у кого, – улыбнулся он. – Я просто взял в руки кисти и…

– Он просто взял в руки кисти и создал несколько шедевров! – воскликнул профессор. – Нет, мой дорогой, это все не просто. У вас талант, талантище! Вы понимаете это? – Джованни смущенно улыбнулся.

– Я даже не знаю, сможем ли мы вам чем-то помочь, – потер виски профессор. – Учить вас не взялся бы даже великий Леонардо. Хотя… – профессор поднялся. – Я постараюсь что-нибудь придумать. Может быть, мы сможем что-то для вас сделать. Удачи.

Джованни сбежал вниз по широким каменным ступеням, зачерпнул воды из большой фонтанной чаши, плеснул себе в лицо и рассмеялся:

– Разве я мог вам, господин профессор, рассказать о своей лесной фее, которая пять лет назад разглядела во мне дар художника?

Джованни приземлился на скамью, закинул ногу на ногу, запрокинул голову и, подставив лицо солнечным лучам, зажмурился.

– Удивительное рядом, просто надо внимательней смотреть вокруг. Надо смотреть во все глаза, тогда можно будет увидеть седьмое измерение.

Джованни открыл глаза и посмотрел вокруг. Бледно-серое здание Академии с островерхими башенками и львами, сидящими у дверей, напоминало картонную декорацию, установленную так, что солнце отражалось в каждом оконном стекле, и казалось, что в окнах вовсе не стекла, а золотая слюда. Крыши покрывала тонкая позолота, солнечная позолота, которая элегантно выглядела на зеленой патине столетий.

Джованни посмотрел на чашу фонтана, расположенную в центре площади, залитой солнечным светом, и улыбнулся. Чаша была похожа на цветок с семью лепестками.

– Это же символ моего седьмого измерения! Как я счастлив, что мне приснилась лесная фея, что моя жизнь сложилась так, а не иначе!

Джованни поднялся и решительной походкой зашагал прочь. Ему почему-то захотелось попасть в эпоху высокого Возрождения, когда творили Каналетто, Франческо Гуарди, Джованни Батиста Тьеполо…

– Меня тоже зовут Джованни, – усмехнулся он. – Не это ли стало причиной благосклонности лесной феи ко мне? Почему именно меня научили виртуозному владению цветом, рисунком и приемам светотени? – но тут же мелькнула другая мысль:

– Хорошо, что научили именно меня! Персонажи моих полотен населяют тягучее пространство, не имеющее ничего общего с реальностью. Реальная нереальность. Нереальная реальность, похожая на сон, который мне не дает покоя. Но он больше не повторяется, несмотря на все мои мольбы, просьбы и требования. Моя лесная фея была права, мы не властны над сновидениями.