Вверх по Меконгу (сборник)

– Удивительно, вы – Джованни третий, а я – Луиза вторая, – ворвался в его мысли звонкий голосок девушки, о существовании которой он забыл. Забыл, потому что думал о другой Луизе, о единственной Луизе… И даже не о ней, а о своих чувствах, которые возникли в его душе, когда она обняла его, когда растворилась в нем, чтобы быть всегда. Быть даже вне земного бытия. Быть вечностью, дыханием вечности, воздухом.

– Дыши, дыши, дыши…

– Я дышу. Дышу вами…

– Сегодня маленький аккордеонист сыграл без помарок! Прикажете вас целовать? – девушка хитро улыбнулась и выжидательно посмотрела на Джованни.

– Прикажу… танцевать, – сказал он и, повернувшись к мальчику, воскликнул:

– Маэстро, цыганский танец!

Мальчик кивнул, пропел: «Слушаю-с» и заиграл громко-громко.

Мелодия взлетела вверх, закружилась над покатыми крышами, рассыпалась бисером по булыжной мостовой и нырнула в бирюзовое море, чтобы потом белой пеной выплеснуться на другом берегу. Чтобы через сто лет там, на другом берегу, он и она встретились, не подозревая, что эта встреча предопределена судьбой…

Среди тысячи, тысячи глазЯ искала именно вас.Среди тысячи голосовЯ услышал единственный зов.Словно колокол грянул с небес:– Как я прежде без вас?

– Как я без…

«И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть».[27]

Лесная фея

Он увидел ее у ручья и замер. В лунном свете все ее тело светилось белизной. От этой сияющей белизны невозможно было отвести взгляд. Он весь превратился в зрение. Все остальные чувства стали не нужны. А были ли они? – мелькнула мысль и исчезла, не дождавшись ответа. Сейчас главным было – созерцать. Созерцание – зрение возведенное в превосходную степень, дающее возможность видеть невидимое, позволяющее проникать в тайны. Тончайшая пелена человеческой незрячести спала с его глаз. Он прозрел. Прозрел совершенно. Мир предстал перед ним в ином виде. Краски, которые прежде были невидимыми, стали четкими и яркими, завладели его сознанием.

– Как же я жил, не видя всего этого? – подумалось с досадой. – Я же был слепцом.

– Слепец не тот, кто не видит свет, а тот, кто видит мир в черном цвете, – проговорила она, набрав в ладони серебряной воды. Вода в ее ладонях засветилась и полилась сквозь пальцы радужными струями.

– Кто вы? – поинтересовался он, испугавшись своего надтреснутого голоса.

– Я – лесная фея, – ответила она и звонко рассмеялась.

– Фея, фея, фея, я, – зазвенело колокольчиками эхо.

– Фе-я, – повторил он, восторженно глядя на ее светящееся тело, на рассыпанные по плечам серебряные волосы.

– Посмотри мне в глаза! – приказала она.

Ему почему-то стало страшно. Озноб пробежал по всему телу. Сердце замедлило свой ритм, стало трудно дышать.

– Зачем? – прошептал он, чувствуя, что сердце вот-вот остановится.

– Посмотри! – ее голос звучал, как тысяча громов. От страха он крепко-крепко зажмурился и… проснулся.

Огромная круглая луна заглядывала в его окно и скорбно улыбалась. Он свесил босые ноги с кровати, минуту посидел неподвижно, потом решительно поднялся, задернул занавески, вновь нырнул под одеяло и блаженно потянулся:

– Вздор. Все это – вздор. Сейчас я закрою глаза и увижу другой сон. Нет. Я не увижу больше ничего во сне, потому что я буду спать без сновидений. Я должен выспаться, поэтому я против сновидений. Против снов…

– Вы против снов, – усмехнулась лесная фея, усевшись на край его кровати. – Но разве в вашей власти запретить видениям, привидениям являться тогда, когда они желают? Разве вы можете сказать, почему и зачем сняться людям сны? Будь вы хоть тысячу раз против снов, вы все-таки не властны над ними. Ваше сознание, ваш разум не принадлежат вам, когда вы погружаетесь в дремотную истому…

– Но я могу проснуться в любой момент. Я могу открыть глаза и разом разрушить чары сна, вырваться из царства сновидений и грез, – воскликнул он, приподнявшись.

– Во снах не все так просто, как в словах, – усмехнулась фея, тронув его своей светящейся рукой. Он опустил голову на подушку, почувствовав свинцовую тяжесть во всем теле.

– Вы не можете проснуться сразу, даже если сон пугает вас, – проговорила фея таинственным голосом. – Сон, видение не отпускает вас. Отпускает вас не сразу. И потом еще долго-долго вы пребываете в его власти. Ваши мысли не принадлежат вам. Ими владеет сновидение. Поэтому-то мысли и спешат туда, в ночь, чтобы найти объяснение, чтобы увидеть еще раз то, что невозможно увидеть при свете дня.

– Зачем я вам? Почему вы не отпускаете меня? – сдавленным голосом спросил он.

– Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза, – нежным голосом проговорила фея.