Высокие устремления

Моряк сунул руку за пазуху, осторожно коснулся замотанной в три слоя склянки. Упаси Пантократор выпустить содержимое! Нет, «Вальрус» войдет в порт, пришвартуется, радушно примет таможенную стражу — как не принять дорогих гостей, чтоб они передохли от печеночных колик! Сангльер же передаст пузырек куда следует и будет надеяться, что высокие стороны договоряться. Притом, не те, кого привез «Вальрус». О, нет! Те приплывут сами. Потом, чуть позже. Когда станет удобно.

В случае провала переговоров, неделю-другую все будет в порядке. В Любече холодно, а зима выстудит улицы и подвалы еще сильнее. Может и месяц протянет… А вот потом! Ух!

Если верить тому, что звучало для других ушей, а попало в его, то наполовину вымерший Ревено покажется раем на земле! Там хотя бы было куда сбежать! А тут мороз и расстояния добьют выживших надежнее ножа. По льду, что скует океан, далеко не уйти.

Сангльер хихикнул, представив картину, как из вымершего города выходит последний горожанин, закрывает за собой ворота и падает с чувством выполненного долга в сугроб. И оттуда его выкапывает дух замученной на эшафоте свиньи! И жрет! С оглушительным мстительным всхрюком!

Красиво, хоть песню пиши. Но, скорее всего, история обойдется и без подобных ужасов. Сиятельный рыцарь не дурак, и вряд ли будет торговаться, отказывая в крохотных просьбах, рискуя городом. Впрочем, это уже не Сангльера дело. Он лишь курьер, не лезущий в высокую политику. Мюр-Лондрон и Любеч — это два жернова. Попадешь между ними — и пыли не останется

* * *

Таможенники, три замученных чинаря с похмельными мешками под красными от беспробудной спячки глазами, удалились с корабля удивительно быстро. Все же польза от расфуфыр была! В трюмы при посольстве не полезли, каюты не проверяли. Получили по мешочку, раскланялись, прогремели по трапу, и будто и не было никого. Усилившийся ветер смел малейшие следы.

Следом спустились вельможи. Расселись по ожидающим их каретам — не пешком же, и не в седле по такому-то холоду! Двинулись…

Насколько Сангльер знал, то для гостей из Бургдорна выделено целое крыло герцогского дворца. Оно и правильно — нечего дорогим гостям тереться по кабакам. И под присмотром, и не ляпнут лишнего. Из канавы, опять же, доставать не придется, а значит, и сложностей меньше. Объясняй потом мировому сообществу, почему полномочный посол немножко мертвый, догола раздетый, а из жопы селедочный хвост торчит. Не поверят, что в русалку переодевался.

Команде, разумеется, в господские покои ходу не было. Да никто и не расстраивался. Настоящему моряку все эти городские нежности побоку! Пойло покрепче, еда погорячее, да девки посговорчивее и помягче. Ну и чтобы не выкинули на мороз, когда до полного изумления наотдыхаешься. А проснуться можно и в углу сарая, делов-то! Главное — выспаться.

Дождавшись, пока Кэбот отмахнется от верного помощника, свободен, мол! Сангльер прогрохотал сапогами по доскам и был таков. Время встречи благоразумно не оговаривалось — никто не способен предсказать поведение океана настолько! Шторм, пираты, бунт… Да что угодно!

Но Сангльер все равно спешил. Склянка за пазухой казалась пригревшейся змеей — того и гляди проснется, развернет тугую спираль, вонзит жало!

Хорошо, идти недалеко! «Вальрус» встал у второго причала, от которого до выхода из порта рукой подать. А там — двести ярдов по булыжной мостовой, мимо складов. Затем по правому борту остается «С корабля — на блядь» с его шикарной вывеской. Пробежать мимо, ежась и матерясь, еще ярдов тридцать, и нужное место!

Сангльер покосился на надпись — непривычного отпугнет надежнее мрачнолицего вышибалы! — хмыкнул, толкнул дверь на себя.

«Раз — и на канифас!» встретил сырым теплом хорошо протопленного подвала. Чуть с ног не сбило! Сангльер на пороге стоять не стал — не поймут! Захлопнув за собой дверь, решительно направился к стойке.

Взмыленный кабатчик кивнул, налил, подвинул… И только потом вспомнил лицо нового посетителя. Снова кивнул — на этот раз, куда дружелюбнее. Наклонился ближе:

— Быстро вы!

Моряк кивнул, ухватился за чарку. Заглотил, помотал головой… Закусил услужливо протянутым на длинной двузубой вилке куском сала, посыпанным мелко размолотым можжевельником. Выдохнул радостно, когда вернулось дыхание.

— Ух, крепка!

— А то! Двойная перегонка! Еще?

— А давай!

Махнув вторую, Сангльер мигом сжевал простенький бутерброд — все то же «можжевеловое» сало на куске ржаного хлеба, обильно смазанном горчицей.

— Ветер удачно пришел. Вот и несло, как пинком под зад. Сами прикидывали, что только завтра утром прийти сможем.

— Зима близко, — понимающе покивал кабатчик, вытер руки о грязное полотенце, висящее на плече, — вот ветра и устоялись.

— А…

— Вас сегодня не ждали, — кабатчик ловко нацедил третью, подвинул поближе тарелку, на которой громоздилось еще пяток бутербродов и нарезанный кривыми, но щедрыми кусками, соленый огурец. — Завтра, думаю, к полудню подойдет человек по твоему вопросу.

— А ты…