Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым

Ницше – о том же. Его легендарные «человек – это то, что должно преодолеть», «человек – это мост от животного к сверхчеловеку» развенчивают нас как «венец творения», тычут носом в текущее наше посредственное, промежуточное положение, толкают нас, зависших над бездной, двигаться по пути героя в надежде когда-нибудь стать равными героям и богам.

Когда я впервые задалась целью изучить наследие Ницше, у меня за плечами уже было два года психотерапевтической практики, а значит, я довольно хорошо понимала «мышление» бессознательного типичного современника с его своеобразной «логикой» и «моралью» – сводом требований, которые бессознательное предъявляет к индивиду в обмен на возможность устранить его проблему ради благополучия.

Бесполезно пытаться подавить свою Тень и отторгнуть вытесненные социально неодобряемые и табуированные качества.

Вся философия психологична, однако в лице Ницше я впервые встретила философа, который как будто бы видел собственными глазами ровно то же, что и я на сессиях с клиентами. При том, что, в отличие от своих современников Фрейда и Юнга, Ницше не вел психотерапевтическую практику, да и язык, позволяющий доступные сознанию переговоры с бессознательным, зародился гораздо позже, только в середине XX века. Поэтому иначе, чем провидцем, Ницше назвать сложно.

В своей работе «Ессе Ното» сам он пишет: «…в моих сочинениях говорит не знающий себе равных психолог, это, быть может, есть первое убеждение, к которому приходит хороший читатель». Что ж, хороший не только читатель, но и психотерапевт в моем лице и впрямь пришел к такому выводу.

Уже понимая логику и мораль бессознательного, я читала Ницше с тем же восторгом узнавания, с которым Владимир Ильич Ленин читал «Город Солнца» Кампанеллы, узнавая в нем свою мечту об СССР, после чего панельные дома Страны Советов расцветали циклопическими мозаичными панно, воспевающими советских богов и героев. Ницше предъявляет к человеку ровно те же требования, что и бессознательное – когда выдвигает условия, на которых согласится сотрудничать ради исполнения его желаний и воплощения идеальной жизни. Эти требования безумно высоки для Ребенка и одновременно естественны и даже желанны для Взрослого – стоика по умолчанию.

Ницше утверждает, что, несмотря на наполненность жизни страданиями, каждый имеет возможность превратить ее в художественное произведение, став равным героям древнегреческих трагедий. И о том же «говорит» бессознательное, когда пишет жизнь индивида по сюжетам древних мифологий, созвучных у всех народов земли, вне зависимости от того, знаком ли с ними индивид.

Ницше проповедует создание себя, преодоление себя, но не через подавление низменных импульсов, которое философ считал пустой тратой энергии, а через сознательное отречение от них и выбор самовозвышающих мотивов. Человек лишь сам ответственен за то, чтобы обуздать низменные порывы и потребности, которые так часто оказываются прямо противоположными друг другу, организовать их и использовать для достижения своих высоких целей. Бессознательное показывает нам ровно то же: бесполезно пытаться подавить свою Тень и отторгнуть вытесненные социально неодобряемые и табуированные качества. Тень будет неизбежно расти вместе с Персоной – одобряемой стороной личности, выводимой на публику, в свет. Устранить этот раскол можно, только истинно отрекшись от его первопричины – негативной экзистенциальной позиции «я не в порядке». В информационном мире бессознательного эта перволожь сопоставима с «первородным грехом», а состояние, в которое она повергает человека, можно описать как персональный ад внутри, как полное отсутствие любви: «я не есть любовь», «я не достоин любви», «я оторван от Бога».

Да, самосовершенствование по требованиям бессознательного у Ницше – это труд, а значит – узкие врата для «много званых, но мало избранных». Однако любое движение по пути создания себя необычайно щедро вознаграждается бессознательным: из жизни моих клиентов, начавших идти этим путем, полностью исчезают боль и пустые страдания, они обретают состояние, которое вполне можно назвать преддверием блаженства бытия. Все, чего они хотели, достигается легче, без борьбы с собой, людьми, жизнью и миром.

Мечта о себе-сверхчеловеке гипотетически могла бы сподвигнуть нашего Недоросля на изменения, если бы не ассоциации сверхчеловеческого со сверхусилиями, сверхтрудом и заратустровским «духом тяжести», которого психологически-ребенок так боится. И – если бы не идея о недостижимости сверхчеловеческого. Где-то в глубине души наш Недоросль тоскует по сверхчеловеческому, это красноречиво иллюстрирует нам популярность субкультуры комиксов и киновселенной «Марвел». Но марвеловские супергерои так же инфантильны, как их зритель, и не могут служить эталонами для взросления.