Зачем России Европа? - Избранные статьи

В том-то как раз и состоит моя проблема, что — в рамках отведенного мне редакцией Дилетанта места для попытки воссоздания истории русского национализма — у меня просто нет возможности уделить проблемам cлавянофильства/панславизма и тысячной доли того внимания, что было уделено в СССР и на Западе проблемам ленинизма. .Понятно, что разница эта объясняется разным весом обеих знаменитых русских утопий на весах мировой истории. Если ленинизм обнимал обе фазы наполеоновского комплекса России, как восходящую, так и нисходящую, на долю славянофильства/панславизма досталась лишь вторичная, реваншистская его фаза. В результате оно «всего лишь» погубило петровскую, европейскую Россию, тогда как ленинизм расколол мир. Но все равно мне как историку русского нвционализма обидно. Тем более, что без славянофильства мир никогда и не узнал бы о ленинизме. Убедил я Вас в этом, мой читатель? Если убедил, все остальное приложится.

Как бы то ни было, основных событий в истории славянофильства/панславизма было два: Балканская война 1877-78 и Мировая 1914-18. Им и посвятим мы осеннюю сессию.

КОМУ НУЖНА БЫЛА БАЛКАНСКАЯ ВОЙНА?

Задумана она была, судя по всему, в недрах Аничкова дворца, резиденции наследника, отчасти, конечно, как ответ на либеральные настроения общества. Но главным образом как первый тест действенности политического союза между «номенклатурой» и славянофильством.

Требовалось для этого раздуть большую патриотическую истерию и развязать маленькую победоносную войну за освобождение балканских славян. Это, как предполагалось,сплотит страну на платформе реванша за Крымское поражение и докажет волнующейся молодежи абсолютное бескорыстие России, готовой пролить кровь своих сыновей за православных братьев. На бумаге выходило все у основоположника просто: «Приезжай-ка Государь а Москву, на весну, отслужи молебен Иверской Божьей матери да кликни клич Православные! За гроб Христов, за святые места, на помощь к нашим братьям! Вся земля встанет».

В реальности все было сложнее..Куда сложнее! И на ум не приходило царю «кликнуть клич» после того как министр финансов объяснил ему, что война означала бы государственное банкротство, военный министр,— что армия к войне не готова, а министр иностранных дел — что война с турками вопреки Европе привела бы лишь к повторению Крымской катастрофы. Другое дело, намекал Горчаков, если договориться заранее. Пообещать что-нибудь Австрии и Англии...

Как бы то ни было, поначалу Аничкову дворцу, т.е. «партии войны», ничего не светило. Тем более, что славянофилы не желали и слышать ни о каких уступках за счет славян «Иуде-Австрии», «самому коварному врагу славянства». Да и злодейский Альбион не вызывал у них энтузиазма. И понятно почему:

Пора догадаться,— писал Аксаков, — что благосклонность Запада мы никакой угодливостью не купим. Пора понять, что ненависть Запада к православному миру происходит от иных, глубоко скрытых причин; причины эти — антагонизм двух противоположных духовных начал и зависть дляхлого мира к новому, которому принадлежит будущность.

Дело тут не только в том, что начитался, бедняга, Погодина и Данилевского. Это очевидно. В том еще дело, что так никогда он не понял, что без помощи «дряхлого мира» задуманная панславистами перекройка Балкан была невозможна. И помощь эта на его счастье (или несчастье) явилась — в лице самого гроссмейстера европейской интриги и известного «друга России» Отто фон Бисмарка, рейхсканцлера новоиспеченной Германской империи, которому по его собственным соображениям позарез нужна была тогда русско-турецкая война.

НА ПУТИ К ВОЙНЕ

Роль посредника между Бисмарком и наследником исполнял принц Александр Гессенский, брат императрицы, сновавший из Аничкова дворца в рейхсканцелярию, оттуда в Вену и обратно в Берлин. Наконец-то все было согласовано. Англия удовлетворилась Кипром. Но Австрия потребовала изрядный кусок славянских Балкан и вдобавок поставила жесткое условие — в результате войны не должно быть создано «одно сплошное славянское государство». Все это, разумеется, держалось в строжайшем секрете от славянофилов.

Долго ожидать повода для войны не пришлось. У гигантской Оттоманской империи было с десяток собственных «Польш», и бунтовали они практически беспрерывно. В 1875 поднялась Герцоговина, в 1877 — Болгария. И своих «патриотических истерий» Турции тоже хватало. На этот раз они достигли такого накала, что группа патриотических пашей свергла султана Абдул-Газиза, заменив его непримиримым исламистом Мурадом V, и восстание болгар стало поводом для свирепой резни, всколыхыхнувшей всю Европу. Как писала лондонская Дaily Mail, «если перед нами альтернатива — предоставить Герцоговину и Болгарию турецкому произволу или отдать их России, пусть берет их себе — и бог с ней». Дальнейшее было делом техники.