Зачем России Европа? - Избранные статьи

Берлинский конгресс разделил Болгарию, задуманную как инструмент русского влияния на Балканах, на три части, одной строкой лишив Россию всех плодов победы. Австрия получила Боснию и Герцоговину, Англия — Кипр. Без единого выстрела. А Россия что ж? Она с чем была, с тем и осталась. Это после войны, едва не приведшей ее к государственному банкротству, после десятков тысяч солдат, полегших под Плевной, после всех надежд и упований, связанных со Всеславянским союзом и — что уж тут скрывать? — с русской армией в столь соблазнительной близости от вожделенного Константинополя, после всего этого остаться ни с чем?

«Это была самая горькая страница в моей биографии», — сказал после Конгресса царю старый Горчаков. «И в моей тоже», — ответил царь. Аксаков разразился громовой статьей Ты ли это, Русь?, проклиная, конечно, «дряхлый мир», отнявший у России «победный венец, преподнеся ей взамен шутовской колпак с погремушками, а она послушно, чуть не с выражением чувствительной признательности склонила под него многострадальную голову». Вселенский траур, одним словом.

Погодите минутку, однако. По какой причине траур? Разве не для освобождения православных звали славянофилы Россию на бой с «азиатской ордой»? И разве цель не была достигнута? Разве не обрели после Конгресса независимость Сербия, Черногория и Румыния, Болгария — автономию? Это — «колпак с погремушками»? Откуда же плач на реках Вавилонских? Не дали России отхватить свою «законную добычу» на Балканах? Австрии дали, а России не дали? Так не клялась ведь Австрия, что ничего, кроме «христианской правды», ей для себя не нужно, а Россия клялась. Но, судя по трауру, мало ей почему-то показалось одной «христианской правды». Почему, как Вы думаете?

* * *

Вскоре после Балканского фиаско спрашивал Владимир Сергеевич Соловьев: «Стоило ли страдать и бороться тысячу лет России, становится христианской с Владимиром Святым и европейской с Петром Великим для того лишь, чтобы в последнем счете стать орудием великой идеи сербской или великой идеи болгарской?». К сожалению, Россия его не услышала. И три десятилетия спустя в точности повторила все ошибки, совершенные в 1870-х: опять ввязалась в войну ради «единоверной и единокровной» Сербии (так во всяком случае было написано в царском манифесте). С той разве разницей, что на этот раз кукловодом был уже не Бисмарк, а Пуанкаре (по прозвищу «Пуанкаре-война»). И с той, конечно, разницей что исход на этот раз был смертельный.

Source URL: http://www.diletant.ru/articles/19633085/?sphrase_id=766659

* * *

Александр Янов: "Рождение панславизма"

02 сентября //15:40 Моим читателям, будущим соавторам новой, пока еще не существующей дисциплины. Начиная осеннюю сессию курса истории русского национализма, очень рекомендую внимательно просмотреть все шесть предыдущих очерков. В них – о людях, на открытия которых нам предстоит опираться, и о событиях, породивших эти открытия. В них основы понятийного аппарата, без которого не сконструировать никакую новую дисциплину. В них, наконец, ответы на многие будущие вопросы.

www.diletant.ru

www.diletant.ru

www.diletant.ru

www.diletant.ru

www.diletant.ru

www.diletant.ru

РОЖДЕНИЕ ПАНСЛАВИЗМА

Часть первая

На протяжении трех десятилетий, с 1825 по 1855, внешняя политика России диктовалась, как ни парадоксально это звучит, мятежом декабристов. Точнее травмой, которую перенес в день мятежа ее демиург Николай I. А поскольку он был совершенно убежден, что «безумие наших либералов» нагрянуло с Запада, откуда же еще, то миссию свою видел он в искоренении революции в самом ее логове -- в либеральной Европе.

Тем более важным казалось это царю потому, что был он необыкновенно тщеславен. Лавры старшего брата, победителя Наполеона, не давали ему спать. Он тоже мечтал о блистательных победах, о прозвище Агамемнона Европы и титуле Благословенного в России. Имея в виду, однако, что место великого корсиканца заняла в его время в качестве возмутителя спокойствия именно Революция, то единственной для него возможностью сравняться с покойным братом могла стать лишь одержанная под его водительством победа над этой революцией. Так все сошлось – и травма на Сенатской площади, и царское тщеславие.