Зачем России Европа? - Избранные статьи

Откуда разница? В России, созданной Петром Великим, бесконечное закрепощение крестьян оказалось немыслимо. Потому, что после Петра это была уже европейская страна. Он вернул ее к истокам, «маленькая и слабая» в его время европейская Россия победила «большую-пребольшую» московитскую. И возможен в ней стал и Наказ Екатерины II «Россия есть держава европейская», вдохновивший впоследствии декабристов, и Александр I, побывавший в единомышленниках диссидента Радищева, и Александр II, пусть с опозданием на четверть века, но подписавший конституционный проект.

Нет слов, в отличие от Московского царства, то была уже «испорченная Европа». Испорченная самодержавием и крестьянским рабством. Испорченная своей несуразной величиной, которую так легко оказалось перепутать с величием. Испорченная тем, что, по словам С.Ю.Витте, «у нас в России существует страсть к завоеваниям или вернее, к захватам того, что плохо лежит». Испорченная, наконец, символическим воплощением всей этой «порчи» -- Русской идеей. Но при всем том – с 1700 по 1917 – Россия была страной европейской. И «порча» постепенно снималась. Исчезло крестьянское рабство. Вслед исчезло самодержавие. Оставалась, правда, империя и с ней надежда на воссоздание Московии.

Тем более, что за плечами европейской России, начиная с Петра, всегда зловеще маячило московитское «мужицкое царство», веками ждавшее своего часа. Оно пыталось прорваться к власти еще при Пугачеве в XVIII веке, но прорвалось, благодаря Русской идее, лишь в XX -- при Ленине. И пошло все по второму кругу: опять крестьянское рабство, опять самодержавие, опять «страсть к завоеваниям». Опять, одним словом, вся старая московитская «порча». Только на этот раз творить зло могла Россия, лишь отрезавшись от мира, перестав быть европейской страной.

И все-таки век «мужицкого царства» оказался даже короче раннемосковитского. Уже три поколения спустя рухнуло и оно: «маленькая и слабая» европейская Россия снова, как в XVIII веке, победила «большую-пребольшую» новую Московию. Да,она сумела продлить русское средневековье еще почти на столетие. Но то был последний ее ресурс. И главное, что не дает спать изборцам, - больше нет империи, и она ведь исчезла под обломками мужицкого царства вместе с новым закрепощением крестьянства и новым самодержавием. А какая же, извините, Московия без империи? Вот такое было в русской истории «перетягивание каната».

НО ПУТИН-ТО ЗДЕСЬ ПРИ ЧЕМ?

А при том, что объявив городу и миру «В патриотизме вижу консолидирущую базу нашей политики», именно он и начал новый постсоветский исторический виток Русской идеи, известной со времен Николая I как «государственный патриотизм» (или Официальная народность). Почему начал он его лишь в 2012 очевидно из той же аналогии. Всю жизнь был готов Николай к мужицким бунтам, но того, что на него ополчится европейская Россия, он не ожидал. И потому был потрясен мятежом декабристов и поклялся положить конец «безумию наших либералов». Отсюда, собственно, весь его государственный патриотизм. Тут и ответ на вопрос, поставленный в начале: почему до 1830-х обходилось самодержавие без идеологии. Но точно так же был потрясен стотысячной «Болотной» в декабре 2011 и Путин. Он-то считал себя главным европейцем в стране и вдруг ополчилась на него именно европейская Россия.

Достаточно посмотреть его интервью Газете выборчей (15 января 2002), чтобы убедиться, что я не преувеличиваю. «Сущность любой страны и существо народа, -- говорил тогда Путин, -- определяется его культурой,,. В этом смысле Россия без всяких сомнений европейская страна потому, что это страна европейской культуры. Сомнений быть не может никаких...Это страна европейской культуры, а значит это страна европейская».

Как видим, бесконечно далек был тот Путин начала века как от нынешних изборцев, борющихся с «антихристом-Западом», так и от тогдашних национал-патриотов. Вспомните хоть день скорби 11 сентября 2001, когда исламские экстремисты погребли под горящими обломками башен-близнецов в Нью Йорке тысячи невинных людей. Кому, спрашивается, должна была тогда протянуть руку Россия – убийцам или жертвам? У «патриотов» сомнений не было: конечно, убийцам. «Америка не должна получить русской помощи»-- заклинал их тогдашний идеолог покойный Александр Панарин, между прочим, бывший завкафедрой политологии МГУ. И угрожал: «Те, кто будет сейчас игнорировать точку зрения русских, рискуют своим политическим будущим».

Путин рискнул: «Мы с вами, американцы!» И «патриот» Александр Проханов выстрелил: «Цыплячье горлышко Путина все крепче сжимает стальная перчатка Буша. И писк все тоньше, глазки все жалобнее, лапки почти не дергаются, желтые крылышки едва трепещут».

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ