Заговор Англии против России. От Маркса до Обамы

Тульские ружья и пистолеты содержали десяток-другой деталей. Их несложно пригнать друг к другу вручную. Можно для надёжной работы при загрязнении оставить зазоры: в тульском музее оружия я их с интересом рассматривал невооружённым глазом. В новейшем тульском пистолете ГШ-18 – последней совместной работе великих конструкторов Василия Петровича Грязева (1928–03–04–2008–10–01) и Аркадия Георгиевича Шипунова (1927–11–07–2013–04–25) – пара десятков деталей, причём некоторые их поверхности сопряжены с микронной точностью. Проверять на точность формы и размера детали, сделанные в разных местах, теоретически можно – но времени на устранение брака уйдёт неприемлемо много. А что делать другим производителям? Пистолет Николая Фёдоровича Макарова (1914–05–22–1988–05–14) с тремя десятками деталей долго был простейшим в мире, а большинство образцов содержит не менее полусотни деталей. Причём пистолет – далеко не сложнейший вид техники: скажем, в автомобильном моторе многие сотни деталей.

Вдобавок партнёры могут отступать от согласованной технологии, поскольку не знают, как это отзовётся в дальнейшей работе. Вот исторический пример. Химический завод близ германского города Оппау на протяжении года накапливал нитрат (с примесью сульфата) аммония в выработанном глиняном карьере по соседству, чтобы распродать запас во время краткого сезона внесения химического удобрения. Селитра легко впитывает воду и слипается. Заводские химики экспериментально убедились в безопасности технологии дробления монолита чёрным порохом. Но поскольку собственного штата взрывников на заводе не было, заказ на эту работу отдали подрядчику. Он же для ускорения решил использовать взрывчатку помощнее – смесь бертолетовой соли с бензином (она получила название wreck-a-rock – сокруши скалу – после того, как в 1885-м году сотней тонн её и тремя десятками тонн динамита снесли подводные скалы Флед Рок, ограничивающие проход в порт Нъю-Йорк). После нескольких пробных взрывов отдельных скважин подрядчик, не знакомый со свойствами аммиачной селитры, стал наращивать число одновременно снаряжаемых шпуров. 1921–09–21 взорвалось более 12 тысяч тонн аммиачной селитры. Это был один из крупнейших взрывов доядерной эпохи, примерно эквивалентный 4–5 тысячам тонн тротила. Завод разрушен практически полностью, в Оппау из тысячи строений восемь сотен разрушены, все стёкла в домах вылетали даже в 70 километрах от места взрыва. Вот последствие незнакомства одного звена технологической цепочки с дальнейшими!

Чем сложнее производство, тем чаще недобросовестные конкуренты ищут способы разорвать технологическую цепочку. Недавний пример. В советское время всесоюзный (ныне всероссийский) НИИ твёрдых сплавов входил в научно-производственное объединение с московским комбинатом твёрдых сплавов, выпускающим его разработки. Заодно на заводских установках шли институтские опыты: ведь жаропрочную сверхтвёрдую хрупкую металлокерамику трудно обрабатывать в комнатных условиях. В 1994-м комбинат выкуплен шведским конкурентом Sandvik Coromant и с тех пор производит его устаревшие изделия: сливки с новинок шведы снимают сами. Институт же пока получает премии – но за находки многодесятилетней, а то и многовековой давности: в одиночку ему не под силу создать что-то действительно новое.

Конкурируют и государства. Недавно средства массовой рекламы, агитации, дезинформации (этот термин – сокращённо СМРАД – предложил Андрей Ильич Фурсов) радостно сообщали о многочисленных неудачных испытаниях свежеразработанной в РФ баллистической ракеты «Булава». Специалисты выяснили: основная доля неудач порождена тем, что в 1990-е многие предприятия, производящие космические комплектующие (от спецсплавов до уплотнительной резины), скупили иностранцы и (то ли ради избавления от опасных конкурентов, то ли ради ограничения возможностей нашей обороны) перепрофилировали или закрыли. Сейчас технологические тонкости соответствующих производств приходится осваивать заново едва ли не с нуля, вновь проходя сложнейший путь, уже изученный – с немалым трудом! – в 1950-е.

Возможно, в 1922–51-м, когда Мизес писал «Социализм», взаимозависимость технически сложных производств ещё не была столь очевидна (хотя уже тогда авто– и авиазаводы работали с сотнями поставщиков). Но уже к моменту его смерти проповедь отказа от вертикальной интеграции выглядела не прозрением, а предрассудком автора. Впрочем, это относится и ко всем прочим исследованным мною либертарианским идеям. Что и не удивительно: они разрабатывались не столько ради исследования подлинных закономерностей экономики, сколько ради отвлечения внимания от Маркса.