Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Поздним вечером 30 октября 1911 года в Петербурге случилось дерзкое преступление: злоумышленник покушался на жизнь особы «духовного звания» – известного церковного деятеля России архиепископа Антония Волынского (после революции – основателя Русской зарубежной православной церкви). Произошло это на Васильевском острове – в Благовещенском синодальном подворье на 8-й линии (ныне дом № 61), где Антоний Волынский находился с июля, будучи приглашенным из Житомира на заседания Святейшего Синода.

Злоумышленника тут же схватили. Впрочем, послушники, окружавшие Антония Волынского, уже несколько дней обращали внимание на посещавшего богослужения бедно одетого молодого человека, в поведении которого чувствовалось что-то неладное.

В тот роковой вечер, когда Антоний Волынский с чтимой иконой Богоматери обходил храм, преступник на глазах у всех кинулся на владыку и пытался ударить его ножом в шею. Послушники набросились на злодея сзади и отвели удар. Оружие, оказавшееся морским кортиком, ударило в пуговицу одежды владыки и, благодаря твердой парче, скользнуло мимо, лишь слегка оцарапав его левую руку.

– Что творишь? – хладнокровно произнес Антоний Волынский, глядя в глаза злоумышленнику.

В храме между тем началась паника. Кто-то закричал: «Пожар! Горим!» Один из священников поспешил в толпу с чайником. Храм наполнился криками, шумом и истерикой.

Архиепископ Антоний Волынский. Картина художника М.В. Нестерова. 1917 г. (Государственная Третьяковская галерея)

– Возлюбленные чада, успокойтесь, – раздался с амвона твердый голос владыки, сохранявшего полное хладнокровие. – Будем молиться. Монах не должен бояться смерти!

Прибывшим на место преступления чинам полиции Антоний Волынский рассказал, что личность человека, который пытался его убить, довольно хорошо ему знакома. Он появился у него в первый раз в сентябре 1910 года в числе просителей, в бытность владыки в Почаевской лавре. Молодой человек, назвавшийся студентом Трифоновым из Якутской губернии, умолял простить его. По словам Трифонова, его назначили на казенный счет для поступления в Казанскую духовную семинарию. Приехав в Казань, он впервые в жизни попал в трактир, где напился до бесчувствия и оказался в полицейском участке. Похождения в трактире дошли до сведения академического начальства, и Трифонову отказали в приеме. «Теперь я нахожусь в ужасном, безвыходном положении, – жаловался он. – Я сирота, не имею за душой ни копейки».

Трифонов просил владыку либо походатайствовать о принятии его в другую академию, либо дать ему учительское место в Волынской епархии или же, наконец, постричь в монахи. В последней просьбе Антоний Волынский твердо отказал, а по поводу первых двух обещал запросить ректора Казанской духовной академии. Владыка проявил сочувствие к юноше, дал ему денег на проезд в Житомир и записку к отцу эконому, чтобы ему отвели помещение и давали братский стол.

Вскоре пришел ответ из академии. Ректор сообщал, что Трифонов обнаружил такую «тупую нераскаянность», что заставил думать о себе как о давнишнем алкоголике. Вместе с тем, ректор допускал возможность исправления юноши: он соглашался предоставить ему на год место учителя и в случае безупречного поведения обещал устроить в академию через год. Так Трифонова назначили учителем церковно-приходской школы в деревне в 20 верстах от Житомира.

Однако, как оказалось, предположение о «давнишнем алкоголизме» подтвердилось. До Антония Волынского дошли известия, что облагодетельствованный им Трифонов продолжает буйный образ жизни. В Житомире он пьянствовал, ходил к «публичным женщинам», пропил все деньги, а ехать в школу и не собирался. По словам послушников, он хранил нож и вынашивал мысль убить отца эконома или ревизора – члена учебного комитета. Полиция арестовала Трифонова по подозрению в подготовке преступления, пять месяцев продержала в тюрьме. Потом его выпустили, и он остался в Житомире, перебиваясь случайной конторской работой.

«Весной я несколько раз видел его в храме, – рассказал Антоний Волынский. – Он зловеще смотрел на меня, и мне показалось, что он что-то замышляет против меня, хотя кроме добра я ему ничего не сделал». Говоря о случившемся покушении Трифонова, владыка сказал: «Возможно, что Трифонов действовал под каким-то психозом. Может быть, он явился орудием в руках моих врагов, которым я давно мешаю. Это уже дело следствия. Я ему прощаю его грех».

Известие о покушении на жизнь владыки вызвало большой резонанс. Свое сочувствие выразил в телеграмме премьер-министр Коковцев. С раннего утра в покои владыки приходили высокопоставленные лица, пожелавшие также выразить свое сочувствие. Среди них были помощник обер-прокурора Синода, члены Государственного совета и Государственной думы, кишиневский и финляндский архиепископы, начальница Елизаветинского института, офицеры столичных гвардейских полков. Со всех концов России в адрес владыки приходили десятки телеграмм со словами поддержки.