Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Трифонов категорически отказывался назвать полиции мотивы своего преступления. Предположения о его близости к революционным организациям не подтвердились. Возникла версия, что Трифонов – просто психопат, а может быть, и вовсе ненормальный человек.

Скоро в столице начали уже забывать о покушении на владыку, однако спустя чуть более двух недель Благовещенское подворье на 8-й линии, где продолжал пребывать Антоний Волынский, вновь напомнило о себе, причем весьма неприятным образом. Многие восприняли это как дурной знак и стали поговаривать о «проклятом месте».

17 ноября 1911 года в саду при подворье покончил с собой священник Константин Спиридонович Стефанович. Он перерезал себе ножом вены и истек кровью. Необычный самоубийца некоторое время назад приехал с ходатайством к Антонию Волынскому о пострижении в монахи. Однако владыка отказал ему, как когда-то и Трифонову. Архиепископ настойчиво убеждал Стефановича остаться в миру и начать лечение нервов – священник был на грани безумия из-за смерти жены. Дело о самоубийстве вскоре закрыли: его причиной посчитали «внезапное умопомешательство».

Буйство швейцара

В один из апрельских дней 1914 года в доме на Фонтанке, по соседству с Аничковым дворцом, творилось нечто невообразимое. По крыше дома бегал безумец и с неистовыми криками швырял кирпичи внутрь двора. Сыпались стекла, стоял нескончаемый шум собравшейся толпы. Безумцем оказался швейцар того дома Егор Дроздов, которому домовладелица всего несколько часов назад отказала от службы. Посчитав свое увольнение несправедливым, швейцар в порыве злобы схватил топор и бросился по черной лестнице к чердаку, где сушилось белье. По пути он разбивал все окна на лестнице, затем топором снес дверь на чердак. Обломки через разбитое окно летели во двор.

Через слуховое окно обезумевший швейцар выбрался на крышу, и этого момента началось публичное буйство. Дроздов сбивал топором кирпичи с дымовых труб и со страшной силой бросал их в противоположные стены дома. Он перерубил телефонные провода, сбрасывал флюгеры и исковеркал несколько труб. Вся эта дикая вакханалия сопровождалась угрозами по адресу домовладелицы, ее кухарки и дворника. Собравшейся толпе швейцар заявил, что если придет полиция, он бросится на соседний двор Аничкова дворца.

– Все равно мне не жить! – кричал безумец.

Однако в конце концов решимость стала покидать его. Швейцар пообещал сдаться, но только в том случае, если придет участковый околоточный надзиратель.

– Больше никому не верю, остальная полиция будет стрелять в меня! – заявил он.

Двор на Фонтанке находился в осаде целых два часа: жильцы ближайших квартир укрылись, кто куда мог, никто не рисковал подойти к окнам. Не нашлось и смельчаков, рискнувших под ураганным «кирпичным огнем» пересекать опасный двор, который к концу бомбардировки был уже весь засыпан кирпичами. Только прибывший околоточный и городовые, пробравшиеся на крышу через слуховое окно, сумели утихомирить буяна. Швейцара схватили и связали…

Скандальное дело Тиме

«Убийство г-жи Тиме произвело в свое время сенсацию не только в Петербурге, но и во всей России, – замечал, уже будучи в эмиграции, бывший заведующий всем уголовным розыском России Аркадий Кошко. – Причиной такого волнения послужило то обстоятельство, что убийцами оказались люди из привилегированного, чуть ли не аристократического круга».

Для сыскной полиции «дело Тиме» началось с расследования довольно странного преступления. В квартире на Кирочной улице, которую занимали контролер спальных вагонов Тиме и его супруга, было обнаружено зверское убийство. Сыщикам предстала дикая картина разгрома: в квартире царил страшный хаос, все было перевернуто вверх дном. В гостиной на полу лежал труп госпожи Тиме со следами многочисленных ран.

«Лицо покойной в кровоподтеках, нос сломан, несколько зубов выбито, – зафиксировали чины полиции. – Возле тела – орудия преступления: небольшой, не совсем обычного вида, никелированный топорик и стальной прут, обтянутый кожей, с увесистым свинцовым шариком на конце».

По словам насмерть перепуганной прислуги, «покойная барыня жила вместе с барином, но они не любили друг друга». Барин редко бывал дома, и барыня завела любовника – некоего маркиза. «Покойница жила довольно весело, часто бывали гости, пили, пели, танцевали», – рассказывала служанка.

А дня за четыре до кровавой трагедии барыня вернулась домой с подругой и двумя молодыми людьми. Один из них на следующий день приходил снова, но не застал госпожу Тиме дома и оставил свою визитную карточку. На ней значилось: «Павел Этьенович Жирар, почетный гражданин города Цюриха». Забегая вперед, скажем, что именно эта визитка потом стала ниточкой к раскрытию страшного преступления…